— Да, тут я не проявил должной предусмотрительности, птичка моя, — извиняющимся тоном произнес Филипп. — П-п-прости меня… я расстроил тебя…

 “Вот тебе и влюбленные пташки. Совсем не похоже”, — подумал Ливингстон. На этот раз он так громко закашлял, что его должна была услышать даже Пенелопа.

 Оба были явно потрясены, когда увидели комиссара, выходящего из дверей студии.

 Филипп побледнел.

 — Что-нибудь случилось с Пенелопой? Ей опять стало плохо? Она что?..

 Вэл тоже как будто бы хотела что-то сказать, но, закусив губу, промолчала.

 — Нет-нет, — мягко ответил Ливингстон. — Я только что очень приятно побеседовал с мисс Этуотер.

 — Тогда… — Филипп не знал, что предположить. “Он слишком вежлив, чтобы напрямик спросить меня, какого черта я тут делаю”, — подумал Ливингстон.

 — Дело в том, что у меня есть несколько вопросов к мисс Твайлер.

 — Ваши вопросы, безусловно, могут подождать до завтра, — резко сказала Вэл. — Вы даже представить себе не можете, что за день был у меня сегодня!

 “Неплохо это у нее получается, — отметил Ливингстон, — и не в первый раз, кстати. Если она и нервничает, то прекрасно это скрывает. А вот Филипп, напротив, выглядит страшно обеспокоенным”.

 Вэл продолжала стоять в центре коридора.

 — Пожалуйста, спрашивайте поскорее. Я устала и хочу лечь спать.

 — Мисс Твайлер, являетесь ли вы одновременно еще и некоей Мэри В.Кук и были ли вы гувернанткой в доме тети Атены Пополус, некоей Элен Карвелус тогда, когда миссис Карвелус была убита?

 У Филиппа перехватило дыхание.

 — Вэл, когда я тебе рассказывал об Атене…

 — Заткнись! — приказала Вэл.

 — Когда это вы рассказывали про Атену? — мягко переспросил Ливингстон.

 — Нет, ничего, — заикаясь, ответил Филипп.

 — Я прошу вас проследовать вместе со мною в полицейский участок, — столь же мягко сказал Ливингстон. — Мы продолжим наш разговор, наш допрос там.

 И Филипп, и Вэл знали, что комиссар вовсе не просит их о чем-либо. Он приказывает.

 

 

В море

 По залу ходил официант, предлагая всем желающим чаю или кофе. Мало кто соглашался.

 “Все, вероятно, хотят уже побыстрее разойтись по каютам и начать собираться, — думала Риган. — Это все тоже типично для завершающего периода путешествия: ты успел подружиться с другими пассажирами, немного расстроен перспективой расставания с ними, но уже заглядываешь в будущее, строишь новые планы”.

 Иммакулата вся просто сияла.

 — Не могу дождаться завтрашнего утра, когда мы будем проплывать мимо статуи Свободы. Лучший друг моей бабушки, чья семья приехала в Америку давным-давно из Сицилии, рассказывал, что он вместе с другими школьниками сдавал свои сбережения в специальный школьный фонд, из средств которого потом построили основание для этого величественного памятника. Вы представляете, они привезли статую сюда из самой Франции, а потом в течение многих лет она лежала, потому что не было средств для сооружения необходимого постамента.

 Хардвик неожиданно поднялся.

 — Желаю всем спокойной ночи. Марио посмотрел ему вслед.

 — Мне вовсе не жаль, что он ушел.