* * *

 “Хихиканье надо все-таки объявить вне закона”, — думал Ливингстон, высаживая часом позже Девину и ее подружек у кинотеатра. Было без десяти восемь. Он позвонил в Ллевелин-холл. Ответила Эмма Хорн, обещавшая дождаться его приезда и впустить в дом.

 — Но, пожалуйста, не приезжайте позже восьми. Иначе я не успею домой к началу передачи, которую страшно хочу посмотреть. А я ненавижу смотреть передачи не с начала, потому что, стоит опоздать на минуту-другую, потом ни за что не поймешь, о чем идет речь.

 “Да, она рассуждает, как какой-нибудь ученый-ракетчик”, — подумал Ливингстон.

 Когда он подъехал к Ллевелин-холлу, Эмма ждала его в дверях с большой хозяйственной сумкой в руках.

 — Вы ведь знаете, где располагается ее спальня? Она очень ждет вас. Привела себя в порядок, напудрилась и просто сгорает от нетерпения. В любом случае, лучше ей пообщаться с вами, чем со мной. — После этого Эмма Хорн в мгновение ока развернула свой “лендровер”, выехала на дорогу и нажала на газ, опасно разбрасывая колесами пули гальки, летевшие во все стороны, по всем клумбам.

 Ливингстон постоял немного в прихожей, оглядываясь.

 “Если бы только портреты предков сэра Джилберта Экснера могли говорить”, — подумал он, разглядывая их суровые лица. Поместью этому, наверное, лет триста. Бог с ними, с первыми двумястами девяноста годами. Он хотел бы знать, что тут происходило за последние десять лет. Не говоря о том леске, что неподалеку, где было обнаружено тело Атены.

 Откуда-то сверху до него донеслись приветственные крики.

 — Э-эй. Я здесь, наверху. Это кричала Пенелопа.

 — А я-то думал, что она тут полумертвой лежит, — пробормотал Ливингстон и стал медленно взбираться по ступеням вверх.

 Пенелопа выглядела во много раз лучше, чем когда он навещал ее в больнице. Но говорила она по-прежнему еще мало. Ливингстон снял с единственного в ее комнате стула плюшевого медвежонка и сел. Стул угрожающе закачался, пришлось упереться ногами в пол для устойчивости. Это не помогло. Пришлось встать, придержать стул руками и только потом вновь, очень осторожно, опуститься на него.

 “Сколько же мне лет осталось до отставки, до пенсии?” — устало подумал Ливингстон.

 — Вы хорошо выглядите сегодня вечером, мисс Этуотер, — соврал Ливингстон.

 — О, вы и вправду так думаете? — Улыбка Пенелопы почему-то напомнила комиссару персонажа известной и весьма глупой американской программы “Господин Эд”. Зная, что рискует, давая собеседнице повод порассуждать о ее здоровье, комиссар тем не менее сказал: — Я очень надеюсь, что вы чувствуете себя лучше.

 Десять минут кряду Ливингстону преподавали краткий курс гастрокишечных заболеваний. И все же ему удалось немного изменить направление беседы, перевести ее на темы, которые в большей степени его интересовали.

 — Мне страшно жаль, что вы не смогли отправиться в круиз вместе с леди Экснер. Собираетесь ли вы присоединиться к ней в Штатах?

 Улыбка слетела с губ Пенелопы, рот вытянулся в тонкую, напряженную линию.

 — Я еще не определилась со своими планами. “Это должно означать, — решил Ливингстон, — что леди Экснер не собирается оплачивать ее перелет за океан”. Комиссар попытался выказать знаки сочувствия.

 — Понимаю. Что ж, вы действительно побывали в опасной передряге, и поэтому хороший отдых вам отнюдь не помешает. Через месяц леди Экснер вернется, и тогда, я уверен, вы проведете прекрасно время вместе, планируя свадьбу Филиппа и Вэл.