|
Смешно, не правда ли? Вы, наверное, знаете, как дорого стоит это имение. Одна гостиничная компания до сих пор упрашивает леди Экснер продать хотя бы половину дома. В общем, она заработала бы таким образом большие деньги, на которые можно было бы все тут отремонтировать должным образом и радоваться жизни в чистоте и уюте. Но ей этого не надо, как и Филиппу. Он такой же! Он только и думает о своем саде! Хотя, должна признать, что с годами Филипп все же начинает в большей степени осознавать необходимость комфорта.
— Что ж, в этом он прав. — Ливингстон вернулся на несколько шагов назад, потом пошел по коридору мимо комнаты Пенелопы так, точно он направлялся в сторону туалета. Комиссар давно знал, что проходящий мимо открытой двери человек, повинуясь инстинкту, неизменно заглядывает в эту дверь. А это значит, что все, кто были здесь в воскресенье, захотели вдруг пойти в туалет, могли видеть украденные Пенелопой “вкусняшки”, сложенные на ее ночном столике у кровати. Комиссар быстро осмотрел комнату и вернулся вниз. При этом он уже был абсолютно уверен в том, что знает, как все могло быть сделано. Однако это никак не продвинуло его к установлению причин происшедшего.
Когда Ливингстон вновь оказался на террасе в обществе Филиппа и Вэл, он тут же понял, что в его отсутствие они ссорились по какому-то поводу. Обычно бледное лицо Филиппа приобрело пурпурный оттенок, он страшно хмурился, что делало его лоб еще более морщинистым и подчеркивало и без того постоянно присутствовавшее на лице профессора выражение некоей научной сосредоточенности. “Правда, сейчас, — решил Ливингстон, — он похож, скорее, не на сосредоточенного, а на очень рассерженного научного работника. Или же просто таковым прикидывается”.
Валери Твайлер рассерженной не выглядела. Скорее была просто на взводе. Сидела она, подавшись всем телом вперед, сцепив руки, неотрывно глядя в глаза Уиткомба. Она как бы даже и не заметила возвращения комиссара и проговорила:
— Филипп, дорогой мой. Я представляю, насколько это должно быть ужасно и отвратительно для тебя, но ты должен все же признать, что все это вполне так могло и быть. Вместо того чтобы заставлять Ливингстона вести все эти бесперспективные поиски потенциального убийцы, мы должны просто-напросто покончить со всей этой чушью самым решительным и скорым образом.
— Но, Вэл, я д-д-думаю, что это будет нечестно. “Неужели никто из них так и не услышал звука моих шагов? — подумал Ливингстон. — Или же все это они сказали специально для того, чтобы я услышал. А, может, я все же ошибаюсь?”
— Я, наверное, должен был шагать громче, — сказал комиссар, заметив, что оба они теперь смотрели на него несколько смущенно и испуганно. — Я не мог не подслушать то, что вы сейчас сказали друг другу. И я настоятельно предлагаю вам следующее: если у вас есть сведения, которые могли бы пролить свет на совершенное преступление, ваш долг — сообщить их мне.
— Филипп. — Твайлер протянула руку и коснулась ею плеча жениха.
— Ладно, рассказывай, если считаешь нужным, но, инспектор… — Филипп поднялся и сунул руки глубоко в карманы брюк. — Вы должны будете сохранить все это между нами. Я имею в виду то, что вы не станете возбуждать уголовное дело против восьмидесятилетней женщины, не правда ли?
— Против восьмидесятилетней женщины? — Ливингстон не смог скрыть своего удивления.
— Э-э-э… — Филипп покачал головой. — Конечно, для нее это было нечто вроде шутки, в общем… Я д-д-даже не знаю.
— Филипп, позволь мне. — Вэл повернулась к Ливингстону. — Инспектор, как много мышьяка было найдено на этих “вкусняшках” и как много потом обнаружили в организме Пенелопы?
— Совсем немного, — сказал Ливингстон. |
