Выступавший в этот момент фокусник завершил свою репризу и неожиданно сам исчез. Заиграл оркестр, на середину зала вышли танцующие пары. К микрофону подошла певица, застенавшая: “О-о-ох, ты сказал ей, что любишь ее?.. и что так страшно по ней скучаешь…”. “Пора идти туда, где танцы подинамичнее. — решила Риган. — Надо постараться найти ту “молодежь”, о которой говорила Вероника. В конце концов, может, я захочу просто пойти в какой-нибудь бар и выяснить, как выглядят бары на корабле, плывущем посередине Атлантики”.

 Ухватившись при резком повороте судна за поручень одной из кормовых лестниц, Риган вдруг ощутила себя удивительно спокойно и свободно. Ей было очень хорошо, потому что она на какое-то время оказалась предоставлена сама себе и может без помех подумать. Ужин был достаточно долгим и утомительным, и к концу его Риган устала от необходимости вести с кем-то разговор ради самого разговора, так сказать из вежливости.

 Риган села за один из столиков в глубине зала, подальше от танцплощадки. Под потолком вращались цветные шары, разбрасывавшие световые круги и точки по стенам, полу и потолку. “Неужели им тут не хватает морской качки и они нарочно придумали себе еще один источник морской болезни? Неужели так необходимо еще и светомузыку тут устраивать?” — недоумевала Риган. Сама музыка звучала на пределе возможной громкости, как и положено в дискотеках: “Как много мужчин и как мало времени…”. “Тут-то, правда, этой проблемы не существовало”, — констатировала Риган, оглядев зал. Здесь так мало мужчин и так много времени. Все наоборот. На суше она ни за что бы не пошла в подобное заведение, но кое-что в жизни на корабле в корне отличается от жизни на суше. Следовательно, и правила здесь действовали совершенно иные.

 “Все мы в этом путешествии вместе. Мы здесь знакомимся с теми людьми, которые будут потом всю оставшуюся жизнь слать нам поздравительные открытки к каждому Рождеству”. — Так сказал капитан в ходе одной из своих бесед с пассажирами по корабельному радио. Было очевидно, что капитан вообще любил звуки своего собственного голоса. Пассажиры были вынуждены уже выслушать целую серию его монологов. А в море они находились всего-то второй день. Было очевидно, что капитан пользовался любой возможностью, чтобы выступить по радио с обращением или объявлением. Так, он часто сообщал, где именно они сейчас находятся, сколько морских миль уже проплыли, как далеко от них находится ближайшая земля и так далее. Правда, когда Риган смотрела из окна на океан, он выглядел совершенно одинаковым для нее, что бы в данный момент ни говорил про него капитан. Как сказано в той пословице: “…Вода, везде вода, и ни капли в горле…”

 

— Желаете что-нибудь выпить, мадам?

 Риган подняла взгляд. “„Мадам". Я его сейчас просто прибью”. Она заказала водки с тоником. Официантик был совсем мальчишкой с короткой солдатской стрижкой и тоненькими усами. Открыв сумочку, Риган достала блокнот. В ее привычку давно вошло записывать приходившие в голову свежие мысли. Вот и сейчас она пометила в своем блокноте: “Ливингстон, письмо с соболезнованиями”. Завтра она попросит комиссара сообщить ей адрес родителей Атены. Ей захотелось послать им письмо и выразить свои соболезнования.

 — Здравствуйте.

 Риган опять подняла взгляд и улыбнулась, увидев перед собой Ллойда. Он слегка склонился перед ней. Выглядел он высоким и каким-то по-мальчишески молодым в своем белом костюме Оказалось, что она тоже любит мужчин в униформе.