Коль увидел, как он легко спрыгнул на землю и направился к колышку.

— Я вот подумал, лучше бы ты сразу принес молоток.

— Увы, друг, поздно, — ответил Муриллио и развязал узел.

Лошадь прошла дюжину шагов назад, уперлась задними ногами и встала на дыбы.

На взгляд Муриллио задний кульбит Коля, удачно завершившийся приземлением на ноги, явил истинно поэтическое изящество. Упав, грузный дарудж опрокинулся на спину, чтобы избежать опасного удара копытами, который, удайся он, раздробил бы ему грудину. Он приземлился с глухим стуком.

Лошадь понеслась, радостно подскакивая.

Мгновение Коль лежал неподвижно, созерцая небо.

— Ты в порядке?

— Дай мне аркан. И сладокорни.

— Я посоветовал бы молоток, — сказал Муриллио, — но ты ж лучше знаешь, что делать…

Вдалеке застучали подковы.

— Дыханье Худа, — простонал Коль. — Марш на Капустан начинается. — Он медленно сел. — Нам нужно быть во главе.

— Друг, мы можем ехать в повозке. Верни лошадей Волонтерам и возьми назад денежки.

— Фургон и так перегружен. — Коль сморщился, разглядывая ногу. — И он говорил, без возврата.

Муриллио уставился на приятеля: — Да что ты? И ты ничего не заподозрил при этом?

— Тихо.

— Но…

— Муриллио, ты хочешь правды? Мужлан был такой простой, что я почувствовал жалость, правильно? Так что кончай болтать и начинай ловить.

— Коль! Ты отдал королевский выкуп за…

— Хватит, — прогудел тот. — Плачу выкуп за привилегию убить проклятых тварей или тебя — что предпочитаешь?

— Ты не убьешь их…

— Еще одно слово, и на этом склоне появится каменное надгробие бедного Муриллио из Даруджистана. Все понятно? Хорошо. Дай мне аркан и корень — начнем с той, что осталась здесь.

— Не лучше ли пойти…

— Муриллио, — предостерегающе произнес Коль.

— Извини. Выбирай камни помягче, пожалуйста.

Тяжелые облака низко клубились над неспокойными волнами, волнами, ведущими войну друг против дружки среди иззубренных ледяных гор, волнами, что вращались и извивались, пока не падали на неровный берег, вздымая к небу брызги. Их громоподобный рокот то и дело прорывался сквозь неустанный хруст гальки и шепот все усиливающегося ливня.

— Увы мне! — пробормотала Леди Зависть.

Трое сегуле скорчились с подветренной стороны громадного базальтового валуна, смазывая свои мечи толстым слоем жира. Это было на редкость потрепанное и жалкое на вид трио, вымазанное грязью, намокшее под дождем; их доспехи давно покрылись дырами. Руки, плечи и бедра пересекали рубцы от бесчисленных мелких ран. Более значительные раны были грубо зашиты — черные узлы среди запекшейся крови, из — под которой кое — где вымывались ливнем ярко-красные струйки.

Неподалеку на расколотой глыбе стояла Баалджагг. Мутный и нечесаный мех клочьями окружал проплешины вокруг ран. Из правого плеча торчало древко копья длиной с человеческую руку — прошло три дня, но животное не позволяло приблизиться ни Леди, ни сегуле — гигантская волчица неотрывно смотрела горящими, светящимися глазами на север.

В трех шагах позади нее лежал Гарат. Пес непрерывно дрожал, раны гноились, ибо он, громадный и полубезумный, также не позволял никому — даже волчице — подходить близко.

Лишь сама леди Зависть оставалась, на внешний взгляд, не затронутой ужасной войной, которую выдержали все они; не намоченной даже ливнем. На белой телабе ни одного пятнышка.