С трудом понимая свои намерения, он развернулся — комната вокруг пошла пятнами, с грохочущим звуком исчезла во тьме. В чем-то, что было темнее самой тьмы.

О, Бездна…

Захламленная равнина под мертвым небом. Где-то справа скрип массивных деревянных колес, свист и щелканье бичей, шаги бесчисленных ног. В воздухе разлито страдание — оно грозило задушить Парана.

Стиснув зубы, он пошел к источнику звука, с силой расталкивая воздух.

Впереди возникли приближающиеся к нему неясные формы. Склоненные фигуры, натянутые цепи. В сотне шагов за ними виднелся ужасный фургон, окруженный извивающимися телами, лязгающий о скрытые в тумане камни.

Паран споткнулся. — Драконус! — крикнул он. — Где ты, во имя Худа? Драконус!

Лица поднялись, а потом снова опустились — кроме одного.

Капитан протиснулся между жертвами Драгнипура, ближе ко все еще разглядывающей его фигуре. Вокруг были безумцы, уроды, павшие — ни один не попытался помешать ему, кажется, даже не заметил его появления. Он двигался, словно призрак в толпе.

— Привет тебе, смертный, — сказал Драконус. — Идем со мной.

— Я хотел видеть Рейка.

— А вместо него нашел его меч. Я не огорчен.

— Да, я говорил с Ночной Стужей, Драконус, но не вынуждай меня обсуждать это. Когда я найду решение, ты первый узнаешь об этом. Мне нужно поговорить с Рейком.

— Да, — пророкотал древний воитель, — ты должен. Объясни же ему истину, смертный. Он слишком мягок, слишком милосерден, чтобы владеть Драгнипуром. Ситуация становится безвыходной.

— О чем ты говоришь?

— Драгнипуру нужно питаться. Оглядись, смертный. Многие здесь давно не в силах тянуть этот груз. Их тащат в фургон и заталкивают внутрь — думаешь, это более легкая участь? Неспособные двигаться, они вскоре исчезают под грудой новых тел. Похоронены, пойманы в вечную ловушку. И чем больше их в фургоне, чем больше его вес, тем труднее тянуть тем из нас, кто еще в силах натянуть цепи. Скажи Рейку — он должен поднять меч. Должен забрать души. Лучше всего — могущественные души. И как можно скорее…

— Что случится, когда фургон встанет?

Сковавший свою собственную тюрьму надолго замолк. — Погляди же на его след, смертный. Узри, что нас преследует.

Преследует? Он закрыл глаза, но сцена не исчезла — фургон тяжко двигался в его разуме, бесчисленная толпа тащилась мимо, словно скопище духов. Затем громадина скрылась, его скрип затих позади него. Он стоял между колей, каждая шириной в имперскую дорогу.

Земля пропитана кровью, желчью и потом — мерзкая грязь, в которую по голенища погрузились его сапоги.

Его взор проследил эти колеи до горизонта.

Там ярился хаос. Небо заполнила буря, какой он никогда еще не видывал. В ней ощущалась голодная злоба. Бешеная ненависть.

Потерянные воспоминания.

Сила, рожденная из разорванных душ.

Злость и желание, почти что осознающие сами себя, сотни, тысячи глаз, устремленных на фургон позади Парана.

Так… так хочется сожрать…

Он отпрянул. С хриплым вздохом снова очутился подле Драконуса. Осадок увиденного все еще жил в нем, заставляя бешено стучать сердце. Лишь через тридцать ударов сердца он смог поднять голову. — Драконус, — прохрипел он, — ты сотворил на редкость отвратительный меч.

— Тьма вечно сражалась против Хаоса, смертный. И всегда отступала. И каждый раз, когда Мать Тьма смягчалась — Пришествие Света, Рождение Тени — ее сила уменьшалась, равновесие все более нарушалось. Таково было положение в царствах моей юности. Растущий дисбаланс. Потом Хаос подошел к самим Вратам Куральд Галайна.