Не надо так полагать.

Мое дитя не невинно.

Зачато в жалости, не в любви; зачато ради ужасной цели — командовать Т'лан Имассами, завести их на еще одну войну. Предать их.

А теперь Майб в ловушке. Затеряна в мире снов, слишком обширном, чтобы понять его. Здесь сражаются силы, требующие, чтобы она действовала, делала… что-то.

Древние боги, звериные духи, человек, запертый в страдании, в сломанном, изувеченном теле. Грудная клетка передо мной — его? С ним я говорила, тогда, так давно? Тот, что извивался в материнском объятии? Мы родня, я и он? Оба пойманы разрушенными телами, оба обреченные соскальзывать во все большую муку?

Звери ждут меня. Человек ждет меня. Мы должны коснуться друг друга. Коснуться, получить доказательство, что мы не одиноки.

И что же ждет нас?

Клетка ребер, его тюрьма, должна быть сломана снаружи.

Дочь, ты могла забыть меня. Но этого человека, этого брата я никогда не забуду.

Она не была уверена, но ей показалось, что она снова ползет.

Зверь завыл в ее разуме — голос отчаянной агонии.

Она должна освободить его, если сможет. Таково требование жалости.

Не любви.

А, теперь я понимаю…

Итак.

Он должен принять их. Должен взять их боль. В этом мире, где у него отнято все, где он бредет без цели, отягощенный жизнями и смертями десятков тысяч людей — неспособный даровать им покой, неспособный — нежелающий — просто бросить их… с ним еще не покончено.

Он примет их. Этих Т'лан Имассов, вложивших все силы Садка Телланн в ритуал, пожравший их души. Ритуал, сделавший их — на взгляд остальных — всего лишь шелухой, оживленной вынесенными ими вне себя самих задачами, прикованными к вечности.

Шелуха, но… и кое-что еще.

Этой истины Итковиан не ожидал, не подготовился к ней.

…Ишарак Улан, рожденный третьим в семье Инала Тоома и Сульты А'рад из клана Нашар, клана самого Крона, весной года Больного Мха в земле Сырой Меди. Я помню…

…помню…

…снежный заяц, трепещущий в тени моей протянутой руки, моей детской ручонки. Полосы на белом, обещание лета. Дрожащая рука, дрожащий заяц, рожденные в один зимний день. Тянутся друг к другу. Касание жизни — биение сердечка, жаждущий стук, и моя грудь отзывается потаенной музыке мира… я помню…

…Калас Агкор — мои руки обняли маленькую Ялу, сестренку, ее лихорадит, но очаг печет еще сильнее, и вот в моих руках холодное тело, как камень на заре. Мать рыдает — Яла теперь как уголь — безжизненна, и с того дня в глазах матери я стал лишь угасшим костром ее горя…

…следы стад Ультана Арлада на снегу, сухие кочки, ай по бокам, мы были тогда голодны, но шли по пути, старому пути — Карас Ав вел детей Гадающего по костям Таи в долину Глубокого Мха, и под тем солнцем мы нарушили закон — я нарушила старый закон, я, подруга Ибинала Чода, сделала мальчика мужчиной прежде, чем соткан его круг…

… и в год Сломанного Рога мы нашли волчий выводок — Мне снилось, я отверг Ритуал, мне снилось, я шагаю рядом с Оносом Т'ооланом — лицо в слезах, мое лицо — Чод видел, как его подруга уводит мальчика в долину, и знал, что назад он вернется мужчиной, знал, что мальчик в нежнейших из рук…

… горели низины — ранаги в Роговом Круге — я так любил ее…

Голоса, поток воспоминаний — эти воины не потеряли их. Они хранили их, как живые вещи — в своих мертвых телах. Знали о них.

Почти триста тысяч лет.

… друг Онрака из Логросов, я видел его, склонившимся над трупами своих родичей. Все погибли в уличных боях, но Солтейкены наконец сломлены.