Серебряная Лиса обернулась к Вискиджеку. — Теперь правда, Дядя. Я рождена от двух душ, одну из которых ты хорошо знаешь. Порван-Парус. Другая душа принадлежит изуродованным, оскверненным останкам Верховной Колдуньи по имени Ночная Стужа — поистине мало что оставалось, кроме кучки костей и плоти, хотя другие фрагменты ее сути соединились с ними вследствие сохраняющих заклинаний. Смерть… Парус… случилась в сфере садка Телланн — как и задумали Т'лан Имассы…

Лишь Майб заметила, как передернулся одиноко стоящий знаменосец Артантос. А вы что знаете об этом, господин? Вопрос просто промелькнул в ее разуме — слишком велико напряжение, чтобы строить догадки и искать доказательства.

— От этого слияния, — продолжала Лиса, — нечто произошло. Неожиданное. Явились Гадающий по костям из далекого прошлого, и Старший Бог, и одна смертная душа…

Каллор прижал к носу тряпку, потому фырканье вышло глухим: — Ночная Стужа, — пробурчал он. — Какое отсутствие воображения. К'рул знал об этом? Ах, какая ирония…

Серебряная Лиса подытожила: — Итак, трое собрались помочь моей матери, вот этой ривийке, обнаружившей в себе невозможного ребенка. Я родилась сразу в двух местах — среди ривийцев в этом мире и на руках Гадающего в садке Телланн. — Она заколебалась, пошатнулась, словно вдруг потеряла силы. — Мое будущее, — шепнула она, обвив себя руками, — принадлежит Т'лан Имассам. — Она резко повернулась к Корлат: — Они собираются, и вам нужна их сила в грядущей войне.

— Нечестивое соединение, — скрежетнул голос Каллора. Он бросил тряпицу, глаза сузились, лицо под слоем крови побледнело как пергамент. — Как я и страшился, о, глупцы. Каждый из вас. Глупцы…

— Собрание, — повторила Тисте Анди, также игнорируя Короля. — Зачем? Какая цель, Серебряная Лиса?

— Это мне решать, ибо я существую, чтобы повелевать ими. Всеми ими. Мое рождение провозглашает Собрание — призыв, который услышит каждый Т'лан Имасс в этим мире. Уже сейчас те, кто способен, прибывают ко мне. Они идут.

Внутри головы Вискиджека безостановочно вращался вихрь мыслей. Расколы в окружении Бруда достаточно тревожны, но откровения ребенка… Его мысли то взмывали вверх, то падали… то снова неслись куда-то. Шатер, его матерчатые границы отступили, солдат обнаружил себя в мире сложных схем, темных предательств и их яростных, неожиданных последствий — мире, который он страстно ненавидел.

Воспоминания вставали, как призраки. Ад под Крепью, бойня Сжигателей мостов, нападение на Отродье Луны. Чума подозрений, мальстрим отчаянных решений…

А'каронис, Беллурдан, Ночная Стужа, Порван-Парус… Список погибших магов, чья смерть была брошена под сандалии Тайскренна, писался не чернилами — кровью бесчувственной одержимости. Вискиджек не печалился, видя отбытие Верховного Мага, хотя его командир подозревал, что тот уехал не так далеко, как кажется. Объявление вне закона, опала Лейсин… ведь все это ложь. Только он и Даджек знали правду — остальная часть Войска верила, что императрица действительно прокляла их. Они преданы Даджеку Однорукому и, возможно, мне. И знает Худ, нам еще предстоит испытать эту преданность…

Но она знает. Девочка знает. Он не сомневался, что она — возродившаяся Порван-Парус — колдунья была здесь, в чертах детского лица, в походке и жестах, в этом сонном, но осмысленном взгляде. Отдача от внезапной истины ошеломила Вискиджека — ему требовалось время, время для раздумий…

Воскресшая Порван-Парус… Худ тебя возьми, Тайскренн! Понимал ты ли нет, что творишь?

Вискиджек не знал Ночную Стужу — никогда не беседовал с ней — и все его догадки основывались на услышанном от других.