Хватка обратилась к Баргасту: — Ходунок, посмотри — ка на этот рисунок.

Воин фыркнул, присел на четвереньки. С ворчаньем заполз под стол. — Темно, — сказал он.

Еж повернулся к Штырю: — Устрой снова тот световой трюк, идиот.

Маг фыркнул на сапера, сделал жест рукой. Свет снова озарил низ стола.

Ходунок помолчал, потом выкарабкался из — под столешницы и распрямился.

— Ну? — спросила Хватка.

— Ривийцы, — качнул головой Баргаст.

— Ривийцы не играют с Колодой, — сказал Штырь.

Ходунок оскалил зубы. — Как и Баргасты.

— Мне нужна дощечка, — заявил Штырь, скребя поросль на узком подбородке. — И стило, — продолжал он, не обращая внимания на остальных. — И краски, кисть…

Они смотрели, как он вышел из палатки. Хватка вздохнула, поглядела на Ежа. — Вряд ли это можно назвать удачным вписыванием в Седьмой Взвод, сапер. У Дергунчика почти остановилось сердце, когда расставался с целым столбиком. Твой сержант сейчас, верно, вырывает кишки у черного вяхиря и шепчет над ними твое имя. Но вдруг удача улыбнется и демон его не услышит…

Еж скривился: — Ха. Ха.

— Не думаю, что она шутит, — заявила Деторан.

— Чудесно, — фыркнул Еж. — У меня на такой случай припасена долбашка, и будь я проклят, если не возьму с собой всех.

— Командный дух, — сказал с широкой улыбкой Ходунок.

Хватка буркнула: — Отлично, солдаты, идем отсюда.

Паран и Серебряная Лиса стояли поодаль от остальных, смотрели, как небо на востоке окрашивается полосами медного и бронзового цвета. Последние звезды меркли у них над головами — холодная, равнодушная россыпь, сдающаяся наступлению теплого дня.

После казавшихся бесконечными ночных часов, поселивших в душе Парана боль и дискомфорт, пришло эмоциональное опустошение, лихорадочный покой. Он стал молчаливым, страшась разрушить внутренний мир, зная, что это всего лишь иллюзия, задумчивый роздых перед новой бурей.

'Порван-Парус нужно вытащить на мостик'. Он действительно сделал это. Первое касание их взглядов разомкнуло потаенные воспоминания, и для Парана это стало взрывом, проклятием. Дитя. Я вижу дитя, и потому отвращаюсь от интимных мыслей — пусть она и была раньше взрослой женщиной. Это же ребенок. Но в нем пылало нечто большее, чем просто тоска. Другое присутствие, вплетенное, словно черная железная проволока, в то, что было от Парус. Ночная Стужа, колдунья, любовница Беллурдана — когда она лидировала, появлялся и Теломен. И так это были не просто дружеские отношения… а вместе с Ночной Стужей в них вклинивалось что-то внешнее. Отдающее горечью. Тайскренном… Императрицей, Империей малазан, Худ знает чем еще. Она знала, что ее предали во время Осады Крепи. Ее и Беллурдана. Любовника.

Серебряная Лиса заговорила первой. — Не надо страшиться Т'лан Имассов.

Он мигнул, качнулся. — Это ты так говоришь. Потому что командуешь ими. Нам всем очень интересно, каковы твои планы на армию неупокоенных? Каков смысл этого Собрания?

Она улыбнулась: — Это очень просто. Они собираются получить благословение. Мое.

Он уставился ей в лицо: — Почему?

— Я Гадающая на костях из плоти и крови — первая за сотни тысяч лет. — Ее лицо окаменело. — Но они нужны нам раньше. Во всей силе. Против ужасов, ожидающих в… в Паннион Домине.

— Другие должны узнать обо всем — об этом благословении, Серебряная Лиса — и об угрозах из Домина. Бруд, Каллор…

Она отрицательно покачала головой: — Мое благословение — не их забота.