Он отвернулся. — Мне тоже снился сон… дитя, раненое. Вопящее.

— Ты убежал от этого ребенка?

— Да, — нерешительно сказал он. — Эти вопли были… ужасны.

— Ты должен бежать к нему, любовь моя. Бегство замкнет твое сердце.

Он резко обернулся. Любовь моя? Слова, чтобы манипулировать моим сердцем? — Кто этот ребенок?

Она покачала головой: — Не знаю. Возможно, жертва незримой войны. — Улыбка вышла деланной. — Твоя смелость уже испытана, Паран, и прошла испытание.

Он скривился и выговорил: — Там всегда как в первый раз.

— Ты Странник в Мече. Карта создана.

— А мне плевать.

— Неважно, — вскинулась она. — У тебя нет выбора…

Он повернулся спиной. Ничего нового! Спроси Опоннов, как я преуспел! Прозвучал дикий смех: — Сомневаюсь, что Близняшки вообще оправятся. Ложный выбор, Порван-Парус, самый ложный из возможных…

Она поглядела на него, равнодушно дернула плечом.

Паран вдруг выдохся. Его взор упал на Майб, Вискиджека, Колотуна и Быстрого Бена. Никто из них за все это время не пошевелился. Их терпение — черт, их вера! — чуть не заставила капитана заорать. Вы выбрали не того. Все вы, клятые. Но он знал, что они не послушают. — Я ничего не знаю о Колоде Драконов, — тупо сказал он.

— Если будет время, я научу тебя. Если нет… ты сам найдешь свой путь.

Паран закрыл глаза. Боли в желудке вернулись и усилились — медленно вздымающаяся волна, которую не оттолкнуть. Да, конечно. Парус сделала все, что могла. Получи же, Вискиджек. Теперь она ведет, а все остальные следуют. Хороший солдат, капитан Ганоэс Паран…

Он мысленно вернулся в унылое, кошмарное царство меча Драгнипур, к легиону скованных душ, безостановочно влекущих непосильную тяжесть… а в сердце того фургона — холодная, темная завеса, из которой тянутся цепи. Фургон везет врата, врата в Куральд Галайн, садок Тьмы. Меч собирает души, чтобы запечатать его… какова рана, требуется так много душ… Он застонал под ударом болевой волны. Маленькая рука Серебряной Лисы поддержала его под локоть.

Он задрожал от этого касания. Я подведу вас всех.

Глава 5

Он бескровный из праха восстал, вечной боли озера в глазницах,

Он магнит собирания клана, возрожденный, распятый во снах.

Стяг из шкуры гнилой, трон на желтых костях, дух — король с полей черной битвы.

Рог над глиняной пустошью взвыл, созывает разбитое войско

На войну, на войну с нежеланной нам, яростной памятью льда.

Баллада о Первом Мече,

Два дня и семь лиг среди черных, цепких облаков золы — но на белой телабе Леди Зависти не появилось ни пятнышка. Тук Младший с ворчанием стянул с лица окаменевшую тряпку и медленно опустил тяжелый узел на землю. Никогда не думал он, что будет благословлять небеса за вид на плоскую, однообразную саванну. Однако после вулканических полей пейзаж раскинувшихся к северу травянистых раздолий смотрелся намеком на рай.

— Вон тот холм подойдет для лагеря? — спросила Леди Зависть, вставая рядом с ним. — Он кажется огорчительно открытым. Что, если на равнине водятся мародеры?

— Обычно мародеры не отличаются умом, — ответствовал Тук, — но даже глупейший бандит подумает, прежде чем связаться с тремя сегуле. А ветер, который чувствуется на вершине, ночью отгонит от нас кусачих насекомых. Леди, я не рекомендую низину, особенно в прериях.

— Склоняюсь перед вашей мудростью, Разведчик.

Он закашлялся, выпрямился, чтобы обозреть равнину. — Не могу найти ваших четвероногих друзей.

— Как и вашего костлявого компаньона.