– Нет.

– Что «нет»?

– Она моя.

– Это еще почему? – возмутился Ричард.

– Потому что я передумал. – Уильям не удостоил его иными объяснениями.

– Я уже так давно не имел дела с женщинами!

– Ты вообще никогда не имел дела с женщинами – только с девчонками, – сказал Уильям. – То, что там, в палатке, не для тебя.

Весь лагерь стал свидетелем жестокого спора. В результате Ричард, как и следовало ожидать, отказался от девушки. После этого он изменил свою тактику; теперь старший Кравер издевался над братом и его победой: притязания Ричарда сменились насмешками. Он уподобился лисе из басни, которая утверждала, что виноград, висевший высоко, слишком зелен. Однако ему пришлось вытерпеть и еще одно унижение: Уильям не желал больше делить с ним палатку. Спор братьев возобновился. Естественно, Ричард уступил и на этот раз, и в лагере началось переселение. Палатку Краверов теперь занимали Уильям с белой девушкой. Ричард перенес свои вещи в палатку Маркуса и Пепе. А те, лишившись крова, получили приказ расположиться в маленькой палатке, в которой до этого момента хранили багаж и где содержали недавно господина Тектона. Остаток дня прошел внешне совершенно спокойно. Все занимались своими обычными делами, но каждый чувствовал, что Уильям с нетерпением ждет ночи.

Младший Кравер безраздельно правил на прогалине, в этой уменьшенной модели мира. Он был волен удалиться в свою палатку в любой момент, однако сдерживался, вероятно, пытаясь понять силу своего желания, этого нового и неизвестного ему доселе чувства. За весь день никто не отважился обратиться к нему. Все старались избегать общения с Уильямом, который напоминал громоотвод во время грозы. Казалось, на кончиках его пальцев вспыхивали искры.

К ужину его терпение было на исходе. Он схватил чашку и отхлебнул обжигающий кофе. Темно-коричневые ручейки заструились из уголков губ вниз по шее. Потом Уильям, подобно людоеду, проглотил несколько кусков еще почти сырого мяса и ушел в свою палатку, к ней.

Остальные тоже быстро закончили ужин. В своем новом жилище Пепе и Маркус не стали обсуждать происшествия этого дня. Они потушили керосиновую лампу, но заснули не сразу. Маркус прислушивался; ему хотелось знать, что происходит в соседней палатке. Но как Маркус ни старался, он ничего не услышал: ни криков, ни стонов, ни голосов. Только шорохи африканской ночи.

10

С истинно протестантским рвением, которое внушили им тропики, братья Краверы приступали к работе с самого утра. Маркус получил приказ отнести пленнице завтрак, как только Уильям покинет палатку. Гарвей всегда заставал девушку босой и одетой в белые брюки и белую рубашку Уильяма. Одна ее рука была прикована к стойке палатки. Ослепительная белизна резала глаза.

Однажды Маркусу стало жаль девушку, и он освободил ее запястье от наручника. На самом деле его щедрый жест был не таким рискованным, каким мог показаться с первого взгляда. Уильям работал целый день и уходил с прииска только на охоту, а потому не возвращался в лагерь в течение дня. Что же касается девушки, то Маркус не сомневался в том, что она никуда не уйдет. Пришелица появилась из недр земли, а потому бежать могла только к прииску, но там на ее пути оказалась бы сотня рудокопов.

– Сельва очень большая, огромная! – рассказывал ей Маркус, широко разводя руками. – Можешь гулять где хочешь, но возвращайся сюда до того, как стемнеет. Ты меня понимаешь?

Ему показалось, что она согласилась выполнять его условия, однако в первый день ее ограниченной свободы Маркус следил за пленницей краем глаза, пока готовил обед.