Хоть одно могло служить Лизе слабым утешением. Ее брак с Поплавским не выглядел мезальянсом.

Она была княжной Астаховой, стала княгиней Поплавской.

Впрочем, в связи с последним ей пришлось совершить еще одно дело против своей воли — написать письмо отцу о том, что князь Поплавский на ней женился и потому хочет получить причитающееся жене приданое. Для чего отряжает своего управляющего Юзефа Спасовича.

— Юзеф — твой управляющий? — удивилась Лиза. — Я думала, что он простой кучер.

— Не только управляющий, но и доверенное лицо. Спасовичи живут в нашей семье уже много лет.

Мы с Юзефом как-то пытались уточнить, сколько именно, но запутались в расчетах.

В каком-то неизвестном населенном пункте Станислав взял себе другого кучера, который теперь и вез их к родовому замку Поплавских, куда-то под Жешув, а Юзек возвращался в Россию.

Ничего не упускавший Станислав снабдил своего посланца, кроме письма Лизы, копией брачного свидетельства, украшенного печатью нотариуса более внушительной, чем само свидетельство…

Итак, Лиза смотрела на пейзаж за крошечным окошком катящегося по дорогам Польши рыдвана, и он был унылым. Деревья в лунном свете казались исполинами, вылезающими из-под земли.

Некоторое время спустя колеса загрохотали по булыжнику, и Станислав пошевелился на неудобном ложе.

— Подъезжаем! — буркнул он и лениво поинтересовался:

— А ты почему не спишь? Не терпится увидеть домишко, в котором проживает нищий супруг?

Лиза ничего не ответила. Она поняла, что с ее муженьком лучше не вступать ни в споры, ни в пререкания. Чем больше она ему возражала, тем охотнее он злился и даже свирепел. А когда он вот так нарочито добродушно над нею подшучивал, она напрягалась и ждала самого худшего.

Лиза опять выглянула в окошко. Теперь повозка катила мимо целого ряда деревьев, посаженных не как попало, а выровненных умелой рукой садовника.

Но и они казались ей обгоревшими остовами.

Черные деревья на фоне желтой луны — картина на кого угодно навеет тоску.

Наконец рыдван остановился, но где, Лиза не могла понять, ибо в свой смотровой глазок видела лишь темный угол какого-то здания.

Она оглянулась на Станислава. Тот набросил на себя пальто, не озабочиваясь тем, чтобы привести в порядок одежду, и теперь протягивал ей накидку.

Дверца повозки отворилась, хлопнула выдвинутая подножка, и какой-то мужчина предложил Лизе руку, помогая выйти.

— Проше, пани!

Он сказал еще что-то, но Лиза уловила лишь звуки, похожие на «пше», «бже». На всякий случай она кивнула и ответила почему-то по-французски:

— Merci!.

Она слышала, как вышедший следом из повозки Станислав коротко отдает какие-то распоряжения.

На некоторое время ее оставили одну, и Лиза могла хоть немного оглядеться.

Наверняка утром все покажется ей совсем другим, но теперь она с любопытством разглядывала небольшой, как она думала, домик, где горел свет, суетились люди, и не сразу поняла, что она видит лишь переднюю часть замка, большая часть которого сливалась с окружающим ночным пейзажем, обозначенная лишь зубцами готических башен…

Станислав тронул ее за локоть и повел к освещенному входу, не заботясь о том, что она едва поспевает за его быстрым шагом.

Они оказались в освещенной десятком свечей большой гостиной, из которой вела наверх широкая деревянная лестница, устланная домотканым шерстяным ковром.

После признания Станислава о том, что он беден, Лиза приготовилась увидеть тщательно скрываемую если не бедность, то недостаток средств на поддержание былого великолепия.