Василиса одобрительно кивнула и достала из шкафа платье, от одного вида которого у Лизы перехватило дух. Это было настоящее произведение искусства. Светло-сиреневое, с лифом, отделанным аметистами и жемчугом. Какая-то золотошвейка изобразила узор, которому позавидовала бы и королева.

— Станислав видел это платье? — спросила она, подумав про себя, что на деньги, вырученные от его продажи, небольшая семья могла бы спокойно прожить не менее полугода.

И удивилась, поймав себя на этих мыслях. Второй раз она думает о низменном, материальном, над чем петербургские девицы вообще никогда не ломали себе головы. Материальное считалось уделом купцов.

Но вот же Валерьян Жемчужников разбогател наверняка не без таких мыслей. Знал, где купить, кому продать и за сколько… Кто знает, может, когда-нибудь и Лизе придется заниматься такими же низменными делами. И еще она подумала вскользь, что, стань ее мужем Петр, она вряд ли рассуждала бы о таких вещах. Целиком бы положилась на него. Станислав пробудил у нее чувство неуверенности не только в себе, но и в своем будущем.

— Вначале княгиня не могла надеть это платье, как излишне открытое. Потом она стала поправляться…

Василиса помогла Лизе надеть платье, отступила, чтобы окинуть взглядом всю фигуру, и пробормотала:

— Оно же будто на вас сшито! Подумать только, ни убавить, ни прибавить!

— Кое-что прибавить не мешало бы, — пошутила Лиза. — Например, ожерелье из аметистов.

— И это найдем! — Василиса принесла откуда-то небольшую шкатулку и отдала Лизе. — Думаю, пани княгиня, вы найдете здесь то, что нужно…

— Станислав и про это не знает?

— Правильнее было бы сказать, он не хотел знать. Когда умерла Екатерина Гавриловна, я говорила князю, что после нее остались кое-какие драгоценности. Но князь заметил, что скорее всего это какие-нибудь безделушки, которые лучше оставить на черный день…

— Наверное, я чего-то не понимаю, но князь уверял меня в том, что очень беден.

— Мне бы не хотелось подвергать сомнению слова его сиятельства… Может, по сравнению с тем богатством, которое Поплавские имели… После поездки старого князя в Монте-Карло состояние их существенно уменьшилось, но назвать князя бедным…

Теперь Лиза уже ничего не понимала. Зачем тогда Станислав убеждал ее, что похищение им затеяно только с одной целью — получить таким образом ее приданое… Если бы Станислав просто сказал, что влюбился в нее без памяти, а потому презрел и родственные, и дружеские связи…

— Пани княгиня, пани княгиня! — услышали женщины голос горничной и вскоре увидели ее, растрепанную и запыхавшуюся.

— Что случилось, Марыля?

— Там… привезли пана Станислава!

— Он… жив?

— Он ранен. Его положили на диване в гостиной.

— Врача вызвали?

— Казик поехал за врачом.

Лиза бросилась к выходу, совсем позабыв, что на ней надето будущее бальное платье. Василиса поспешила следом.

Мысленно нарисовав себе картину: лежащий на диване Станислав, истекающий кровью, без сознания, Лиза бежала по коридору, и слезы закипали в ее глазах. Как бы то ни было, муж дрался на дуэли из-за нее, и, если он ранен серьезно, она станет сидеть подле него ночи напролет, но поднимет на ноги…

То, что Лиза увидела, заставило ее замереть на месте. Станислав не лежал, а, скорее, полусидел и в руке сжимал бокал с вином. Лицо его казалось разве что несколько бледнее обычного. Правый рукав шелковой рубашки был оторван, а руку чуть повыше локтя перехватывала повязка из того же рукава.

Напротив Поплавского в кресле сидел молодой человек.