— Боже, твоя рука, я совсем забыла, что ты ранен. — Лиза виновато отпрянула от него и уловила отблеск разочарования в его черных глазах. Сейчас они не горели, а мягко светились, и ей делалось тепло в этом свете.

Но тут же будто кто-то провел резинкой по его лицу, стирая доброту и нежность, и оно исказилось в неприятной гримасе.

— Ты представила себя в объятиях другого?

Лизе страстно захотелось влепить ему пощечину.

Ей казалось, что Станислав нарочно изводил в себе ростки добрых чувств, словно дал слово — себе или еще кому-то — не походить на простых смертных, которые сплошь и рядом показывают таким образом свою слабость. Самое страшное, что своими поступками он вызывал и у нее в ответ только злость, воинственность, прежде ей не свойственные…

— Ты имеешь в виду мой поцелуй? Ничего подобного. Я просто хотела поблагодарить тебя за прекрасный подарок, — спокойно сказала Лиза и, будто ничего не произошло, подошла к зеркалу. — У тебя хороший вкус, mon amour, этот мех очень идет к моим волосам.

Лиза щебетала нарочито легкомысленно, будто ничего не случилось, но внутри у нее все заледенело, как если бы это остывало ее горячее сердце, постепенно превращаясь в кусок льда. Она была недалека от того, чтобы, несмотря ни на что, — влюбиться в Станислава. Ей показалось, что вот наконец он начинает открываться для добра, но створки его раковины лишь чуть приоткрылись и с лязганьем захлопнулись. У нее осталось лишь чувство горького разочарования. А счастье было так возможно, так близко…

— Ты сказала — моя любовь! — В голосе мужа ей послышалось рычание.

— Сказала. Тебя это обидело?

— Моя любовь! — со злостью повторил он. — Так говорят парижские кокотки!

— Мне не приходилось общаться с кокотками, — пожала плечами Лиза, — но, если это тебе так неприятно, извини, я больше никогда не буду так тебя называть!

Вот что вышло из ее попытки поблагодарить мужа за дорогой подарок. Но Лизе предстояло обратиться к Станиславу с просьбой, потому она не стала продолжать эту тему. Она попросила:

— Ты не позволишь мне поехать с Василисой в магазин, чтобы купить кое-что: перчатки, веер в тон платью.

— Не возражаю! — буркнул он; Лизе даже показалось, что муж раскаивается в своей вспышке.

Станислав сунул руку в карман и достал пачку денег. Причем он даже не стал их отсчитывать, а просто сунул ей в руку:

— Можешь не экономить. Мне вернули крупный долг, так что… мы богаты.

Он сделал паузу перед тем, как сказать «мы», словно это скромное местоимение давалось ему с большим трудом.

Василиса в ответ на просьбу княгини слегка замялась:

— Вы бы не стали возражать, ваше сиятельство, если бы я вас попросила…

— Что случилось? Смелее, — подбодрила ее Лиза.

— Вы не будете против, если мы возьмем в повозку несколько ящиков с цветами? Игнац послал их в магазин слишком мало, я забыла его предупредить, а перед балом непременно будет ажиотаж.

— Конечно, я не буду против, — засмеялась Лиза, — я бы даже села на козлы…

— Нет-нет, — испуганно запротестовала экономка, — князь мне этого никогда бы не простил… Но почему у вас такое выражение лица, будто вы собираетесь сказать мне еще что-то?

— Видите ли… — Лиза помолчала, а потом засмеялась. — Что поделаешь, мы пока не настолько знаем друг друга, чтобы предвидеть, как каждая из нас откликнется на то или иное событие.