На том и порешили.

Дорога к городу вела через такие красивые места, что у Лизы захватывало дух. Она то и дело обращала внимание экономки:

— Посмотрите, Василиса, какой великолепный вид! Какая бурная река, а этот водопад… А горы, посмотрите, какие горы!

— Да видела я это, — смеялась Василиса. — И не раз. Небось двадцать лет езжу туда-сюда…

— А вы хотели, чтобы я ехала в карете! — кричала Лиза, когда они на очередном повороте дороги проезжали мимо ревущей и мчащейся по камням горной речки или причудливо выщербленной временем и ветрами скалы. — Долго еще ехать до поместья Янковичей?

— Сейчас через перевал переедем, а внизу как раз их дом и увидите.

— Замок?

— Зачем — замок? Дом как дом. Если бы я могла выбирать, с радостью отдала бы за него нашу холодную громаду! — Она скосила глаза на Лизу. — Определенно, ваше сиятельство, вам на пользу свежий воздух. Вон вы как порозовели. Прямо клубника со сливками.

— Отец меня так называл, — с ностальгией вздохнула Лиза.

Некоторое время они ехали по сравнительно ровному месту, а потом дорога пошла под уклон, и вскоре Василиса остановила лошадей.

— Пересаживайтесь, княгиня! Видите, впереди слева двухэтажный белый дом? Там и живут Янковичи.

Вскоре она остановила карету и взяла с сиденья напротив Лизиного небольшую корзинку с цветами.

А княгиня протянула ей запечатанный конверт.

— С вашего позволения, Елизавета Николаевна, передам от вас цветы пани Жозефине Янкович, матери нашего адресата. Так мне будет удобнее заговорить с Теодором. Думаю, он поинтересуется здоровьем своего друга?

Она ушла, а Лиза некоторое время сидела, вдыхая нежный аромат цветов, потом откинула голову на спинку сиденья и почти сразу же заснула.

Проснулась она от того, что кто-то открыл дверцу кареты. На нее смотрели восхищенные глаза Теодора. Приход Василисы, видимо, оторвал его от какого-то занятия на свежем воздухе. Его густые русые волосы были растрепаны, на щеках горел румянец, а ворот рубашки расстегнут. Надетый поверх рубашки кожух, расшитый национальным орнаментом, подчеркивал живописность его облика…

— Елизавета Николаевна, как я рад, что вы посетили нас! — восклицал он по-французски, целуя протянутую руку. — У меня с самого утра было предчувствие, что сегодня случится что-нибудь хорошее! Но почему вы не хотите выйти из кареты?

— Входите сами и садитесь, — распорядилась Лиза, а Василиса сдвинула ящики с цветами, освобождая Теодору место напротив княгини.

Потом экономка вышла, якобы заинтересовавшись лошадиной подковой: не отвалится ли по дороге?

— Вы, наверное, догадываетесь, мсье Янкович, — ответила Лиза на том же языке, — что у меня к вам деликатное дело.

— Если можно, зовите меня Теодором, — попросил он. — Я весь в вашем распоряжении.

— Господин Жемчужников — тот, с которым дрался на дуэли мой муж, — ранен, вы это знаете. Приличия не позволяют мне самой осведомиться о его здоровье. Но так как я невольно стала виновницей случившегося прискорбного события, мне хотелось бы узнать, не нужно ли ему чего-то. Правда, с раненым Алексей… его брат, но он еще слишком молод, чтобы обеспечить Петру нормальный уход. Вы не могли бы взять на себя миссию человека, который позаботится о нем?

Она вынула из кармана приблизительно половину пачки денег, выданных ей Станиславом, и протянула Янковичу.

— Что вы, Елизавета Николаевна, как я могу взять деньги? Станислав говорил, что Жемчужниковы богаты. Думаю, мне надо будет лишь удостовериться, что за раненым устроен надлежащий уход.