От лица гиганта веяло какой-то первобытной красотой. Он казался викингом — светловолосый, голубоглазый, с лицом, будто высеченным из дорогого камня. На минуту у Лизы даже перехватило дыхание, наверное, как у всякой женщины, которая видела перед собой такой совершенный образ мужской красоты…

Поскольку незнакомец сидел лицом к двери, то первым Лизу и увидел. Он тут же вскочил, замер, не сводя с нее ошеломленных глаз, а потом спохватился и, поклонившись, сказал на чистейшем французском языке:

— Приветствую вас, ваше величество, королева!..

Умоляю, Стас, только не говори, что это не твоя сестра или еще какая ближайшая родственница, я этого не переживу! Или, может, у тебя в гостях фея здешних гор…

— Это моя жена, — небрежно заметил тот и обратился к Лизе:

— Как видишь, дорогая, с наследством тебе придется обождать. Хотя твой бывший жених задел меня своей шпагой, скажи, Тедди!

— О, твой противник дрался как лев! — осторожно заметил гигант и как бы невзначай перевел разговор, потому что заметил, как побледнела Лиза, и теперь смотрел на нее с беспокойством. — Князь, ты не представишь меня своей жене? Как странно, что ты никому не сообщил о женитьбе! Может, ты боишься, что кто-нибудь ее похитит?.. Простите мне мои глупые речи, но я, честно говоря, сражен вашей красотой. Два выдающихся события в один день для такого провинциала, как я, видимо, чересчур много.

— Княгиня Поплавская Елизавета Николаевна, — представил Станислав и едко заметил:

— Непонятно лишь, отчего она так нарядно одета. Поверила в то, что на дуэли меня убьют?.. Мой друг Теодор Янкович.

Как раз в это время Лиза протянула руку Янковичу, которую он нежно, но почтительно поцеловал. Услышав замечание мужа, она вздрогнула, словно ее укусило ядовитое насекомое, и обернулась:

— Как ты можешь, Станислав, так говорить? Разве ты забыл о том, что приказал мне подобрать туалет к будущему балу и ни словом не обмолвился о дне дуэли! Я пыталась выяснить это у Казика, но он молчал, потому что говорить ты ему запретил…

Голос Лизы дрогнул от незаслуженной обиды, а Теодор обратился к Станиславу и что-то гневно выговорил ему по-польски.

— Ты, конечно, не поняла, что сказал Тедик. Он у нас идеалист и романтик, считает, что я веду себя с тобой недостойно. Теодор не разумеет по-русски, ты — по-польски. Остается французский. У Янковича мать француженка, она зовет его Тьерри…

Непривычная словоохотливость Станислава настораживала так же, как и его молчание, он говорил вроде ни о чем, но продолжал сверлить ее глазами.

Хотел прочесть на лице жены следы горя, смятения от неизвестности о том, чем закончилась дуэль для Жемчужникова?

— Если позволите, я пойду переоденусь, — дрожащим голосом сказала по-французски Лиза. — Прошу прощения, но когда мне сказали, что ты ранен…

— Ты обрадовалась! — с усмешкой докончил он.

— Я испугалась за тебя, — проговорила она твердо. — Но раз послали за врачом, я больше ничем тебе помочь не могу…

— Останьтесь! — сказал Теодор и беспомощно оглянулся на товарища. — Стас, попроси прощения у жены, пусть она не обижается и немного посидит с нами!

— Ладно, Лиза, ты же знаешь, я не мастер говорить всякие там галантные словечки. Прости, я был не прав. Дважды. И если честно, Петр вовсе не слабее меня. Просто ему повезло меньше…

— Он чересчур нервничал, — кивнул Теодор. — А у фехтовальщика рука должна быть твердой.