Суворин отложил пистолет и взял “АКМСУ”. Он запомнил направление, в котором видел последнюю вспышку, и теперь всматривался в темноту, сжимая в руках оружие.

Если это была ловушка… Но откуда ей быть здесь, вдалеке от лагеря? Боевики сейчас заняты тем, что пытаются погасить пожар на своей базе, а еще — отыскать своего пропавшего командующего. Вряд ли кто-то успел оторваться за это время так далеко от лагеря в погоне за вертолетом — люди, подававшие сигнал с призывом о помощи, шли скорее всего в противоположном направлении, то есть к лагерю.

Пилот тоже вытащил оружие. Теперь он держал в руках “ингрем” с глушителем — точно такой же был у Панкрата, когда тот пробрался на базу боевиков, чтобы похитить Рашида.

Они вдвоем смотрели туда, откуда должны были появиться.., ну, в общем, неизвестно кто. Однако те, кто подавал им знак, взрывая светозвуковые гранаты, подобрались совсем с другой стороны.

Услышав какой-то скребущий звук, источник которого определить было невозможно, Панкрат осторожно приоткрыл дверь и, высунув перед собой ствол автомата, прислушался. Звук повторился, он шел откуда-то из-под днища вертолета и почти терялся в шипящем свисте лопастей, неутомимо нарезавших воздух.

Суворин подался дальше вперед, намереваясь выбраться из кабины наружу, и… И тут чья-то рука, метнувшаяся из пустого пространства, схватила его оружие за ствол и с силой рванула в том направлении, в котором он только что собирался двигаться. Панкрат слишком поздно осознал, что происходит — да и кто бы успел? Вылетев из кабины, будто пробка из бутылки с шампанским, он получил сильнейший удар по затылку.

Сознание погасло — словно кто-то задул свечку…

— Может, ты его убил? — спросил голос, странно знакомый.

"Голос Шумилова”, — через мгновение осознал Суворин.

— Мать вашу… — слабо пробормотал Панкрат, открывая глаза. — Какого черта, сержант?

В полумраке тяжело было разглядеть подробности, но виноватая и одновременно радостная улыбка Чепрагина была видна хорошо.

— Я не сержант, — успокаивающе, словно заботливая сиделка, произнес он. — Я лейтенант. Чепрагин Николай… Петрович.

— Знаю я, — не особенно вежливо ответил Панкрат.

Потом он поднял руку, отобрал у него мокрую тряпку, которой тот пытался зачем-то промокать ему лоб, и, поднявшись, приложил ее к затылку. Пальцы нащупали шишку, как показалась Суворину, размером чуть ли не с куриное яйцо.

— Кто бил? — морщась от резкой боли, спросил он, переводя глаза с одного глупо улыбающегося лица на другое. — Чего лыбитесь, бойцы?

И вдруг сам, не выдержав, улыбнулся:

— Черт возьми, ребята, я так рад вас всех видеть! Потом, словно припомнив что-то, нахмурился:

— Приказы нарушаете, значит… Вам где сейчас положено быть? Чего молчишь, лейтенант?

— Мы за вами возвращались, — ответил Чепрагин. — Не могли же мы вас бросить.

Панкрат, прищурившись, глянул ему в лицо.

— И кто же сказал вам, что я до сих пор жив? Что вообще есть смысл идти к базе и кого-то там пытаться выручать? А? — требовательно спросил он.

Вместо замявшегося лейтенанта ответил Шумилов.

— А это значения не имеет, — твердо произнес бывший капитан. — Мы решили, что, даже если вас уже нет в живых, все равно пощиплем ублюдков. В память о вас и всех наших.

Суворин встал.