Но неужели сам Библ не произвел ничего для своего праздничного стола? Ни в коем разе! Нет и еще раз нет! Мы отнюдь не забыли о диковинно жирном молоке, набранном здешними коровами на безводье, о желтом твороге и масле, роняющем с холодной поверхности капли росы, о пышных белых хлебцах из привозной муки, присыпанных кунжутом, и черных плоских лепешках местного помола — с кардамоном и тмином, об инкубаторных яйцах — символе страстно желаемой плодовитости — традиционно крашенных в различные оттенки синего и голубого. Здешней работы были и вырезанные из простой белой и дорогой серебряной бумаги снежинки, которыми декорировалось что ни попадя из съестного.

В самый разгар традиционного полуночного пира в семье Иосии случился второй, неурочный праздник: врач, с большим трудом оторванный от возглавляемого жареным поросем стола, и соседка, рожавшая по меньшей мере два раза, приняли у юной Син младенца, крупного, тощего и длинноногого. К небольшому конфузу собравшихся, которые прекрасно были осведомлены, в каком состоянии принял Иосия свою молодую супругу, ребенок оказался явно мужского пола. (Будем считать, что сплетни до ближних людей в свое время не дошли…) Иосия, будучи тут же наскоро пытан об авторстве, молчал и загадочно улыбался; так же точно улыбался и младенчик, вместо того чтобы реветь, как они все, от перепуга и огорчения, что явился в неуютный мир. Но это еще ничего, в конце-то концов, случаются и у молвы ошибки, и у провидения накладки. Как потом проговорились врач и повитуха, занимались своим ремеслом они вовсе не у чистой, должным порядком застеленной кровати. Дело в том, что ребенка по срокам ожидали через неделю, никаких признаков скорого разрешения от бремени не было замечено тем же врачом, и Син вместе с мужем, ничтоже сумняшеся, решили праздновать смену календаря в неформальной обстановке: но не в гараже, а у мамы на конюшне — ввиду некоторых неотложных маминых дел. В подобных заведениях, как можно понять, бывают не только денники и сбруйные склады, а и простые комнаты для дежурных с кроватями и даже со столами. И не скотина какая лягнула будущую мать — все они ее любили и не повредили бы ей даже с перепуга; просто, идя через двор, она то ли слегка оступилась, то ли тонкая луна под конец своего царствования решила поворожить и как-то особенно глянула на высокий живот Син. Тут же начались бурные схватки, будто ребенок только и дожидался повода, чтобы выбраться из душноватой тесноты на волю. Анна и муж едва успели уложить роженицу в чистое сено перед мордами двух пожилых сиррских скакунов, как пошли потуги. Прочее совершилось так быстро, что призванным к ложу медикам осталось только признать факт свершившимся, удостоверить мужской пол младенца и самым научным методом перерезать пуповину. После чего их щедро оделили монетой и выпивкой и выставили восвояси, даже не слушая гигиенических рекомендаций, которые в изобилии неслись из уст обоих. В яслях было так тепло и покойно, что Син тотчас же уснула, прижимая сына рукой; сено оказалось сменить легче родильной простыни, а накрыть вместо одеяла можно и новой попоной.

— Благо еще, что у нас один ребенок, а не двое, — сказал чуть позже распаренный и счастливый Иосия брату. — Примета нехорошая: в ночь ясной звезды, да при луне, да не в доме, хоть и под крышей, одни оборотни и ведьмаки рождаются, а уж если близнецы, то младший не иначе как от самого Черного.

— А если вообще трое? — спросил Закария в ответ.

Вопрос был не так уже неуместен. Плаценту по допотопному обычаю и совету повитухи, которая вернулась после того, как врач, отчаявшись завладеть сим детским местом ради изготовления дефицитных препаратов, удалился на почтительное расстояние, нарекли «младшим братцем» и потихоньку закопали в дальнем углу гаража, нагромоздив туда поленьев.