— Ты не врешь? — Арбузов склонился над ней, пристально глядя в глаза. — Куда же тогда он делся?

И в это мгновение дверь номера с грохотом распахнулась.

— Безобразие! — заорала появившаяся на пороге Нинель Аркадьевна. — Это оздоровительное учреждение, а не дешевый бордель! Здесь положено лечиться, восстанавливать свое здоровье, а не пьянствовать и заниматься развратом!

— Это совсем не то, что вы подумали… — пробормотала Лола, садясь на кровати.

Тут же она поймала себя на том, что оправдывается перед этой старой кикиморой, и ужасно разозлилась:

— Да кто вы такая, чтобы блюсти нашу нравственность? По какому праву вламываетесь посреди ночи в мой номер?

— Вы правы, милочка! — поджав губы, процедила старуха. — До вашей нравственности мне дела нет… тем более что о нравственности в вашем случае вообще говорить не приходится! Но если уж вас по недосмотру пустили в это лечебное учреждение, вы должны соблюдать определенные правила! Во всяком случае, в санатории не разрешается устраивать по ночам оргии, да еще греметь и швырять на пол тяжелые металлические предметы, нарушая мой и без того чуткий сон!

— Какие предметы? — переспросила Лола, несколько растерявшаяся от такого неожиданного поворота.

— Вот какие! — и старуха ткнула пальцем в костыль Арбузова, валяющийся на полу возле кресла.

Лола взглянула на этот костыль и тут же по аналогии вспомнила про здоровенную палку, на которую опиралась Нинель Аркадьевна. И про то, что на этой палке отсутствует резиновая галошка.

— Это она! — воскликнула Лола, повернувшись к Арбузову.

— Кто — она? — переспросил тот, удивленно моргая. — Что — она?

— Это она приходила в номер! — попыталась растолковать ему Лола. — Она, старуха!

— С чего ты это взяла?

— Галошка! Галошка с палки! Она потеряла ее на балконе!

— Какая еще галошка? О чем ты говоришь?

— Вот какая! — Лола вскочила, подбежала к столу, выдвинула ящик и продемонстрировала Арбузову злополучную резиновую насадку.

— Вот она — неопровержимая улика! Я нашла эту галошку на балконе в ночь убийства! — воскликнула Лола суровым тоном государственного обвинителя. — Эта насадка соскочила с ее палки! Значит, она была в этой комнате! Убийца! — Лола бросила это обвинение в лицо Нинели Аркадьевне. — Даже если не убийца, то сообщница!

— Да как ты смеешь? — взвизгнула старуха и замахнулась на Лолу своей палкой.

Лола ловко увернулась, несмотря на сковывавший ее движения гипс, и забежала сзади. Старуха попыталась развернуться, но Лола вцепилась в ее волосы, дернула на себя… и едва не свалилась на пол, потеряв равновесие, потому что прическа Нинели осталась у нее в руках.

Парик слетел с головы старухи, обнажив совершенно лысую, желтовато-пергаментную голову.

— Она еще и лысая! — в восторге воскликнула Лола и запрыгала вокруг Нинели Аркадьевны, как вокруг новогодней елки, дразня ее париком и радостно распевая: — Лысая, лысая! Как колено лысая!

Старуха покраснела, затем побледнела, тяжело опустилась в кресло и схватила оказавшийся под рукой стакан. Она влила себе в рот содержимое стакана, и глаза полезли на лоб: это был недопитый Лолой коньяк.

— Не пейте… — попытался остановить ее Арбузов, но было уже поздно.

Глаза Нинели Аркадьевны остекленели, она обмякла в кресле и отключилась.

— Как у вас весело, — раздался вдруг за спиной Лолы насмешливый голос.