Всё! Черт, всё! Он уже открыто признается! Ну, правда, хоть бы соврал, а! Ну, врал же столько лет! А теперь что?

— Отвали! — я слегка толкаю его. Меня передергивает изнутри от злости, обиды и мерзости. — Дай пройти! Как надо, так и узнал! Фу! И не звони мне! И не приходи! Не хочу тебя больше знать! Врун! Педик!

Я ухожу. Андрей ничего не говорит. Не оправдывается. Не устраивает скандалов. Не бежит за мной. И правильно! Да и что он может сказать. Отец-педик. Что может быть хуже! Уж лучше бы никакого не было.

Сажусь в автобус и пока еду, мысли выгрызают мне дыру в голове. Канарейкин пришел и заявил всему классу, что видел моего отца в гей-клубе с каким-то мужиком. Ему, конечно, никто не поверил, но он показал фотку на своем телефоне. Я накинулся на него, но меня оттащили. И моментально все забыли, что это сам Канарейкин педик. Моментально все стали смотреть на меня, как будто я недоеденный столовский пирожок, валяющийся в углу. Я толкнул кого-то, взял рюкзак и убежал, еще не вполне веря во все это. Но потом дома… У меня темнеет перед глазами. Голова кружится. Так вот почему мама его бросила! Выгнала и запретила ко мне приближаться. Так вот почему тетя Настя его ненавидит! Вот почему он так завелся тогда из-за Канарейкина! И не было у него никаких телок — я сам их выдумал от неизвестности. И не бабам он все время названивал. Черт! Влад… Не просто друг. И я вдруг понимаю — не ревность была каждый раз в глазах Андрея, а тупо страх спалиться.

На тренировку не иду. Приезжаю к тете Насте. Она, конечно, на работе, и поэтому мне приходится ждать на лавочке у подъезда. Ветер такой промозглый, уже совсем зимний, а я как был в осенней куртке и тонкой шапке после школы, так и не переоделся. Ноги в кроссовках у меня уже окоченевшие, когда из-за угла появляется наконец тетя Настя. Видит меня, глаза таращит, подбегает и начинает осматривать, как будто я инвалидом должен был к ней прийти.

— Юрочка, — причитает, — что ты здесь делаешь? У тебя все хорошо?

— К вам можно, тетя Насть? — спрашиваю, переставляя ноги, пытаясь отогреться.

— Да ты замерз-то! Да, конечно! Пойдем-пойдем скорее!

У тети Насти все как раньше. Ничего не изменилось. Я раздеваюсь. Она дает мне дурацкие шерстяные носки желтого цвета. Спрашивает еще, голодный ли я. Отвечаю, что конечно. Я бы слона съел, но пока только бутерброды с колбасой.

— Сейчас я картошечку пожарю, Юр! Подожди немного!

— Угу, — отвечаю, набив рот.

А потом тетя Настя так смешно зависает с деревянной лопаткой в руке и, перестав мешать картошку, смотрит на меня с каким-то ужасом в глазах.

— А чего ты пришел-то? — спрашивает она.

Я как раз дожевываю хлеб вместе с остатками голода и уже снова могу быть злым на весь мир. И на тетю Настю, кстати, не в последнюю очередь. Она ведь тоже та еще врушка оказалась! Все вокруг сплошные вруны.

— Вы знали, да? — начинаю. — Знали, что Андрей такой?

— Какой? — аж подпрыгивает тетя Настя и отставляет с плиты сковородку.

— Такой! — нервно повышаю голос. — Педик. Или гей. Как там правильно их называть.

— О господи! — выдыхает тетя Настя.