— Короче, — обрываю. Я запланировал себе, что разговор будет коротким. Репетировал полночи, лежа в кровати, и теперь не намерен ни на слово отступать от сценария. — Я вам серьезно говорю, если вы хоть раз еще к нему пристанете, или эти тетки из департамента придут что-то проверять, или вы вопрос какой-то зададите о моем отце, я сразу пойду в полицию и скажу, что вы меня развращаете и вынуждаете говорить о моем отце всякие гадости. Клянусь, я так сделаю! Вы достали нас! — Тут я вытаскиваю из рюкзака целую кипу всяких листовок, распечатанных статей, брошюр про гомосексуальность и кладу на директорский стол. — Вот, почитайте, если интересно! Мне помогло очень. Вы же тоже не совсем безнадежны. Ну не портите больше моему отцу жизнь! Он и так настрадался из-за таких, как вы! У нас все клево! Запомните и отваливайте.

Когда я замолкаю, передо мной немая сцена. Все без исключения взрослые тетки поражены моей наглостью и дерзостью. Не знаю, что они с тех пор обо мне думают, но Андрея перестают таскать в школу и на допросы в эти службы. Нас оставляют в покое, и я очень поэтому собой горжусь.

*** *** ***

Лето проходит спокойно. Почти два месяца мы живем на вилле в Эйлате. У какого-то знакомого Влада она пустовала, и нам ее сдали за полцены. Три недели мы тусуемся там втроем, потом Влад возвращается в Россию, а мы с Андреем еще кайфуем до конца августа. Ничего вообще не происходит — только море, пляж и свежие фрукты. Я много читаю, гоняю на велике и даже немного изучаю иврит. Единственное, что плохо — я жуть как скучаю по Верке. Я даже разрабатываю план, чтобы она приехала хоть на недельку и пожила с нами, и Андрей даже не против, но у ее мамы не оказывается денег на билет до Израиля. Жалко. Мы могли бы, наверное, за нее заплатить, но я не решаюсь просить Андрея.

Наступает осень, и оказывается, пока я нежился под еврейским солнцем, много чего изменилось в системе образования нашей отдельно взятой школы. Например, новый предмет этика семейной жизни. Я сначала не придаю этому большого значения, хотя не скрою, название меня настораживает, но потом начинается эта дребедень с новой учительницей, которая, к тому же, совершенно не в курсе моих семейных дел. В общем, на первом же уроке сразу:

— Семья — это союз мужчины и женщины, — очень воодушевленно начинает училка.

Слишком воодушевленно, я бы сказал, поэтому ее сразу прерывает голос из класса:

— У некоторых без женщин обходится!

И ржет, придурок! Как же смешно, просто сил нет!

— Нет, Дима, — поправляет его педагог, — без женщины семья не обходится.

— Да вон, у Юрика обходится, да? — обращается Дима теперь явно ко мне.

— Заткнись! — бросаю я.

— Так, прекратили балаган! — командует училка, но как-то неуверенно.

— Да у него два папы же! — не унимается мой одноклассник.

И учительница — хоть убейте не помню, как ее зовут — теперь таращится на меня, типа спрашивая: как так? Вот так, блин! И все эти закидоны про «два папы» бесят своей тупостью. У человека физически не может быть двух пап, неучи! Для рождения ребенка нужны мужчина и женщина — это, блин, основа биологии! Мама у меня умерла, а отец как был один, так и остался, а с кем он там живет, спит или дружит, никого не касается.