— Двух пап ни у кого быть не может, — брезжит здравый смысл в словах учителя, но не надолго.

— У него ж просто папа педик, так что может.

— Заткнись! — рычу я и уже готов сорваться с места и врезать Димке.

А учительница все сверлит меня глазами. Я что, должен ей что-то объяснять теперь? Когда она, наконец, понимает, что я ничего объяснять не собираюсь, просто отводит взгляд и многозначительно говорит:

— Ну, мы тут будем говорить о нормальных семьях.

— Вот видишь! — тут же подхватывает Дима. — Ты ненормальный!

И все. Я, конечно, вскакиваю, даю ему по морде, хватаю сумку и быстро ухожу из класса. Не потому даже, что мне уж как-то совсем неинтересно на этом уроке, а просто, чтобы не получить сдачи.

Домой прихожу нервный, на взводе, бросаю рюкзак, стягиваю кроссовки, распинав их по разным углам.

— Что такое? — тут же реагирует Андрей. — В школе что-то?

Он сидит на диване за ноутбуком.

— У нас новый предмет, — отвечаю. — Этика семейной жизни.

Андрей смотрит на меня, улыбается и театрально закатывает глаза.

— Ууу, — тянет он, — ты его не сдашь.

Смешно ему! Это потому что не знает, что его, конечно, из-за моего выпада вызывают в школу.

— Только имей в виду, — предупреждаю, — у этой училки с этикой совсем плохо.

Первые минут десять мы с Андреем сидим за первой партой перед Марией Филипповной и слушаем яркий рассказ о моем вызывающем поведении. Да, именно так она говорит, «вызывающее». И да, я запомнил, наконец, как ее зовут. Она, конечно, привирает — сил нет! Но хорошо, что Андрей знает всю историю от меня, и, у него нет повода мне не верить. Вообще, доверительные отношения с отцом — это очень здорово. Потому что если вы друг другу доверяете, то никакая этика семейной жизни не сможет тебя подставить. Так вот, значит, он терпеливо выслушивает бред о моем немотивированном приступе гнева, а потом очень вежливо — этика же все-таки — уточняет:

— Я правильно понимаю, что вы сказали, что собираетесь говорить на уроке о нормальных семьях, подчеркнув тем самым, что семья Юры в какой-то мере не нормальна, и спровоцировали этим конфликт?

Молчание. Мария Филипповна пялится на отца овечьими глазами и тяжело моргает.

— Или все было не так? — Андрей задает наводящий вопрос.

— Знаете, — она мнется некоторое время, — Я бы хотела с вами наедине поговорить, без Юры.

Ага, я-то сижу рядом и все слушаю, и, как она врет тут, слушаю. И ага, сейчас прям Андрей так и позволит мне выйти.

— Это касается Юры, — отвечает отец. — И отношения в нашей семье позволяют говорить обо всем, что касается школы, открыто.

Опять долгая пауза. Я прям слышу, как ответ переваривается в мозгах учителя.

— Так вы сказали, что говорить о нормальных семьях, значит исключить из разговора семью Юры? — повторяет Андрей.

— Не совсем так, — поправляет Мария Филипповна.

— А как? — отец очень суров.

— Просто там пошли не совсем пристойные разговоры, знаете…

— Какие же?

А Марина Филипповна, конечно, уточнила у завуча всю информацию по моей семье, и теперь ей ох так трудно говорить, связанной по рукам и ногам этикой.