— Но никто не знает о том, что у меня есть сын! — сквозь зубы процедил Андрей.

— Это я тоже понял. Не злись. Я, правда, не следил. Все не мог понять, то же тебя так изводит, и как-то случайно заметил у школы. Был недалеко. Тогда мне все стало понятно. Ты не отпускал этого мальчика взглядом и панически боялся быть обнаруженным. На извращенца ты не похож, так что все очевидно…

— А на кого же я похож, — зацепился за слово и поспешил съерничать отец, — если не на извращенца?

— Да уж, — Влад вздохнул, — И дело не только в твоем сыне. Ты не принимаешь себя. Совершенно. Мы оба взрослые люди и понимаем, о чем речь. Ну, скажи, что я неправ?

— Как принять себя, если меня к собственному сыну на пушечный выстрел не подпускают! — отрезал Андрей.

— А может, стоит попробовать побороться за него, если он тебе так дорог…

Это, конечно, Влад сказал зря. Он, конечно, не мог знать, как все обстояло на самом деле. И Андрей, естественно, отреагировал моментально — резко встал и вышел из ресторана.

— Ты думаешь, я не пытался, — объяснил он уже позже, в номере отеля. — Я подождал год, думал, Катя успокоится, но у нее конкретно заклинило все в голове. И тогда я решил бороться. Решил отстаивать свои права через суд, надеялся, что мне разрешат хотя бы на выходные брать сына. Меня очень быстро поставил на место Катин отец. Он пришел и сказал, что если я только попробую сунуться в суд, он не просто всем расскажет, кто я такой, но посадит меня в тюрьму или в психушку как извращенца. Если бы я начал тогда войну, то сразу бы ее проиграл, меня бы вычеркнули из свидетельства о рождении, а так… У меня остается надежда. По крайней мере, я не стерт навсегда из Юркиной жизни. И я готов ждать, сколько угодно, пока придет мое время.

— Но о чем ты думал, когда женился, когда заводил ребенка? — спросил Влад.

— Я хотел семью, — ответил Андрей. — Думал, с появлением сына, стану нормальным, что-то во мне щелкнет, и все встанет на свои места.

— Но ничего не щелкнуло. Тебе не кажется, это потому, что все и так уже на своих местах?

— Отец должен быть рядом с сыном, — твердо оборвал Андрей. — Тогда все на своих местах. А я не учил его ходить, не качал на качелях, не водил в парк на карусели, не сидел у его кровати и не отвечал на его вопросы…

У Влада что-то сжалось в районе груди.

В тот вечер перед Новым годом он узнал про семью Андрея и про его рухнувшее небо. У самого Влада отношения с отцом никогда особенно не клеились, а уж когда он сообщил о своей ориентации, все оборвалось окончательно, он стал врагом и позором для всего рода. Наверное, отцовство — это что-то наследственное, что передается в генах из поколения в поколение. И если у тебя самого был фиговый папаша, не стоит тешить себя надеждами, что ты сможешь быть чем-то лучше. Наверное, отцовству надо учиться, глядя каждый день на сильный пример. У Влада такого примера не было, и поэтому он не мог в полной мере понять тогда, насколько важным было для Андрея это чувство.

Совместная жизнь с Владом была вполне счастливой, если не считать дней, когда Андрей возвращался после встреч с моей мамой, раздавленный и морально совершенно уничтоженный.