— Благодарю вас, — Лауре с трудом удалось скрыть свой сарказм. — Вы нам очень помогли. Я не забуду ваших рекомендаций и обязательно последую им, когда умрет мой следующий муж.

Она выслушивала советы друзей. Кто-то говорил, что Эмму надо наказать, кто-то предлагал положить ее в больницу, кто-то полагал, что девочку успокоит покупка щенка. Наконец в разговоре всплыло имя Хизер Дэви-сон, детского психотерапевта, помогавшего детям в подобных ситуациях. При первой встрече Лаура была разочарована. На вид психотерапевту было не больше тридцати. Разговаривала она как подросток, а не как взрослая женщина, носила джинсы и майку, длинные белокурые волосы завязывала в конский хвост. Но Эмма мгновенно прониклась к ней доверием, а только это и имело значение. Лауре очень понравилось то, что Хизер сказала девочке при первой встрече:

— Никто не виноват в смерти твоего папы. У него болела голова, и это заставило его убить себя. У тебя нет этой болезни. И у твоей мамы ее нет. У большинства людей ее нет.

Теперь Хизер посмотрела на часы и встала. Очевидно, занятие было закончено, но чуда, на которое так надеялась Лаура, не произошло. За полчаса, проведенные с психотерапевтом, Эмма не произнесла ни звука.

Лаура встретила их в холле, и Эмма тут же обвила руками ее ногу. Сказать, что Эмма не отпускала ее ни на минуту, было бы явной недооценкой.

— Привет, солнышко! Тебе было весело? — спросила Лаура.

Эмма кивнула. Хизер провела их в приемную и обратилась к своей маленькой пациентке:

— Эмма, мне нужно поговорить с твоей мамой в другой комнате. А ты пока поиграй здесь. — Она указала на угол с игрушками, который привлек внимание Эммы, как только они вошли сюда сорок минут назад. — Миссис Квинн присмотрит за тобой.

Эмма протестующе замычала и еще крепче вцепилась в ногу матери.

Лаура наклонилась к ней.

— Я буду в соседней комнате, мы поговорим всего несколько минут. А ты оставайся здесь и поиграй. — Голос ее звучал очень твердо, но это было рассчитано скорее на Хизер, чем на дочку. Больше всего на свете Лауре хотелось подхватить девочку на руки, крепко прижать к себе, приговаривая, что все будет хорошо. Ей самой не хотелось разлучаться с Эммой.

Хизер провела Лауру в свой кабинет, где стояли удобные кресла, рассчитанные на взрослых, и Лаура с удовольствием села.

— Боюсь, Эмма никогда больше не заговорит, — призналась она.

— Обязательно заговорит, — возразила Хизер. — Очень тяжело понять, что ее мучает, но дело в том, что детям ее возраста легче проиграть это, чем говорить. Она потеряла половину поддержки. И если умер папа, то и мама тоже может умереть. Она чувствует себя брошенной.

— Брошенной? Рэем, ее отцом?

— Я думаю, что брошенной вообще, — медленно сказала Хизер. — Полагаю, что это началось еще до смерти ее отца.

— Но я всегда брала ее с собой в путешествия, — запротестовала Лаура. — Разумеется, днем она оставалась с няней… — И ночами тоже. Лаура зажмурилась. — Она всегда казалась счастливой и довольной. Ей нравилось оставаться с нянями. В Бразилии у няни была дочка возраста Эммы, они отлично играли вместе. Она всегда была разговорчивой, открытой. Понимаю, что сейчас в это трудно поверить…

— Нет, не трудно, — ответила Хизер. — И это вселяет надежду.