Эмма наморщила нос и оскалила зубы. Лаура беззвучно рассмеялась.

— Отлично! — похвалила Хизер и весьма похоже изобразила мордашку Эммы на листе бумаги. Во всяком случае, так показалось Лауре.

— А теперь покажи мне грустное личико, — услышала она голос психотерапевта.

Уже наступил июль. Со смерти Рэя прошло больше полугода, и с тех пор Эмма не произнесла ни слова. Это казалось просто невозможным. Раньше воспитательница детского сада не раз вызывала Лауру и жаловалась на бесконечную болтовню ее дочери. Эмма вечно бродила за Лаурой или Рэем по дому и донимала их бесчисленными вопросами и разговорами. А теперь как будто кончились слова, отпущенные ей на всю жизнь, и девочка не могла найти других.

Эмма вообще очень изменилась. Она стала отчаянно бояться темноты. Лауре приходилось не только оставлять включенным ночник, но еще и не закрывать дверь в детскую. Только так Эмма могла уснуть. Несколько раз в неделю она просыпалась в мокрой постели и снова, почти не переставая, сосала большой палец.

В июне Лаура наконец переехала вместе с дочерью в дом на озере. Она решила жить там до тех пор, пока не поймет, что делать дальше. О своей карьере пришлось забыть. Лаура посвятила все свое время дочери, так как в детский сад девочка больше не ходила. Дом на озере нуждался в ремонте, и Лаура планировала все подновить и покрасить.

Дом стоял на берегу маленького озера Эштон, недалеко от деревушки Пэрис, штат Виргиния, в получасе езды от Лисбурга. Рэй и Лаура купили его много лет назад. Рэю было неловко иметь два дома, когда у многих нет и одного, но он понимал, что Лауре необходимо место, где она могла бы наблюдать за звездами и ей не мешали бы городские огни.

Вокруг озера располагались еще семь домов, но отсюда их не было видно. Озеро окружал густой лес, и с небольшой веранды открывался вид лишь на узкую полоску воды, блестевшую за деревьями. Мощеная дорожка, удобная для прогулок и езды на велосипеде, окружала озеро. Были здесь и игровая площадка, и маленький пляж, а на другой стороне в воду уходил старенький пирс, с которого ловили рыбу.

Лаура надеялась, что после переезда на озеро Эмма изменится. Возможно, жизнь в маленькой квартирке над гаражом, близость к городскому дому мешали ей говорить, пугали ее. Для Эммы дом на озере был полон счастливых воспоминаний. Ее подружка Кори жила по соседству. Эмма играла с ней каждое лето. В прошлом году они с Кори научились плавать, и Эмму невозможно было вытащить из воды. Но оказалось, что дом на озере ничем не помог. В каком-то смысле состояние Эммы даже ухудшилось. Она даже не подходила к воде, которой так радовалась прошлым летом. Она боялась негромко плещущих волн и старалась держаться подальше от кромки озера.

— А теперь покажи мне самое счастливое лицо, — обратилась Хизер к Эмме.

Эмма попыталась выполнить просьбу, но ее слабая улыбка не смогла бы никого обмануть. Все же Хизер попыталась повторить изображение на бумаге.

Когда Лаура записывала Эмму на прием к Хизер Дэвисон, секретарша не могла отвести глаз от лица девочки.

— Какой красивый ребенок, — сказала она тогда. Но, наблюдая теперь за Эммой, Лаура думала о том, что даже ее красота поблекла за прошедшие полгода. Кожа побледнела и на фоне почти черных волос малышки казалась синеватой, под большими голубыми глазами пролегли темные круги.

— Хорошо, теперь у нас есть все наши лица. Ты можешь показать, какое из них отражает твое сегодняшнее самочувствие?

Эмма посмотрела на рисунки и ткнула пальцем в один из них. Лауре не было видно, какое именно.

— Можешь показать мне лицо, которое напоминает тебе о маме?

Эмма выбрала какой-то рисунок, а Лаура вытянула шею, пытаясь увидеть какой.

Хизер была третьим психотерапевтом, который пытался работать с Эммой. С последним Лаура рассталась после того, как женщина заявила, что ей следовало бы взять Эмму с собой на поминальную службу по отцу, «чтобы помочь ее контакту с реальностью», что она должна была положить в гроб Рэя подарок от Эммы и что ей следовало немедленно вернуться в городской дом, чтобы Эмма увидела, что там ничто не напоминает о смерти Рэя.