— Да, он был единственным в своем роде.

— Понимаю. Чем еще они занимались вместе?

— Что ж… — Лаура попыталась вспомнить, но потом покачала головой, сдаваясь. — Я не могу привести другие примеры. Но Рэй любил Эмму. Я не думаю, что он относился бы к ней иначе, если она была его собственной плотью и кровью.

— Возил он ее еще куда-нибудь? Играл с ней? Учил ее кататься на велосипеде?

— Нет… — Лаура запнулась. — Простите. Я ничего не соображаю.

— Видите ли, — голос Хизер звучал мягко, — мы всегда идеализируем тех, кого любили, и тем более не говорим плохо об умерших.

— Рэй женился на мне и стал отцом для Эммы, хотя не обязан был этого делать, — сказала Лаура.

Но все же пришлось признать, что Рэй никогда не уделял Эмме достаточно внимания. А если и делал это, то исключительно в своих целях, согласуясь со своими желаниями. Да, он иногда читал ей, но выбирал книги о маленьких бездомных. Лаура не хотела рассказывать об этом Хизер.

— Мог ли ваш покойный муж приставать к девочке? — спросила Хизер.

— Нет!

— Я должна была спросить, — извинилась Дэви-сон. — У меня не возникло никаких подозрений, но необходимо выяснить все.

— Рэй не очень интересовался сексом, он слишком рьяно занимался решением социальных проблем. Он участвовал во всех комитетах по улучшению социальных условий. Он работал с бездомными. Рэй был увлечен этим так же, как я астрономией. Жаль, что он страдал от депрессии. Именно из-за этого он и покончил с собой.

— Как ваш муж вел себя во время депрессии? Это был простой вопрос.

— Иногда Рэй просто переставал со всеми общаться, становился раздражительным и нетерпеливым. В таком состоянии Рэй мог накричать на Эмму. — Признаваться в этом было неприятно. — Она действовала ему на нервы. Но это случалось нечасто. — В последнее время это случалось очень часто. Лаура не могла этого отрицать.

— Вы считаете себя хорошей матерью? — спросила Хизер, удивив Лауру неожиданной сменой темы разговора.

— Честно говоря, я не думаю, что хорошо справляюсь со своими материнскими обязанностями. Да и женой я вряд ли была идеальной. — Один профессор как-то сказал ей, что женщина, занимающаяся сугубо мужским делом, например, посвятившая себя науке, теряет врожденную способность интуитивно чувствовать, заботиться, идти навстречу потребностям других людей. Лаура боялась, что с ней случилось именно это. — Могу я быть блестящим специалистом в одной области и полным профаном в другой? — спросила она.

Хизер рассмеялась.

— Это относится к большинству из нас, я полагаю.

— Долгое время со мной рядом был только отец. Я знала, что он любил меня, он был всегда очень внимательным. Но он научил меня тому, что знал о далеких планетах, а не о людях. И что же получается? Я беременею от человека, с которым едва знакома. Я выхожу замуж за другого, кто может заботиться обо мне, но это дружба, а не любовь. Я стала такой же рассеянной, как и мой отец. Эмме приходится нелегко. У нее есть только я. Ни братьев, ни сестер, ни дедушек, ни бабушек, ни дяди, ни тети. А теперь и отца не стало. Только я. А я толком не знаю, что надо делать. Боюсь, что ей со мной плохо.

Хизер улыбнулась.

— Нет, Лаура. Вы говорили о ней как о счастливом, любознательном, упрямом, открытом ребенке. Вы говорили о ней как о личности. Вы определенно сделали все правильно. Но теперь она страдает от перенесенной психической травмы. Мы должны помочь ей справиться с этим, и вы получите назад свою счастливую дочку, которую вы вырастили лучше, чем вы думали.

Лаура облегченно вздохнула.