— Какой приятный сюрприз, — сказала она, разглаживая на коленях юбку черного шифонового платья, взятого у подруги.

— Разве вы не знали, кто прислал билет? — спросил Джо.

— Я надеялась, что вы, — ответила Сара, удивленная собственной храбростью.

Джо легко коснулся ее руки.

— Я надеялся, что вы на это надеялись.

Начался спектакль, но Сара почти ничего не видела, так тянуло ее к мужчине, сидящему рядом. От него замечательно пахло. Рукав его пиджака лежал на подлокотнике рядом с ее обнаженной рукой. «Это чудо», — повторяла про себя Сара.

В антракте они болтали о пьесе и о том, что происходило с ними после крушения, гадали, что делает Энн и как поживает малыш Донни. Сара чувствовала себя очень комфортно рядом с Джо, но, когда они остановились и он повернулся к ней лицом, ей стало не по себе. Она знала, что яркий свет в фойе освещает ее весьма непривлекательное лицо.

Улыбка не сходила с губ Джо. Он смотрел прямо на нее и, казалось, был поражен ее внешностью. И Сара начала ощущать себя хорошенькой. К концу пьесы она преобразилась.

После спектакля Джо привел ее в маленькое кафе, чтобы выпить кофе и съесть десерт. Они говорили о фильмах и пьесах, которые видели. Джо оказался первым человеком, посмотревшим все то, что нравилось Саре. Она сказала ему, что читала его статьи, и высказала свое мнение о каждой из них. Джо явно принял к сердцу ее справедливую критику, набрасывая время от времени несколько слов в своем блокноте.

— Вы куда интереснее, чем я надеялся, — признался он наконец.

Кафе закрывалось довольно поздно, хотя Сара не смогла бы точно назвать время. Она знала только, что они с Джо еще не наговорились. Ей так много хотелось сказать ему, словно она копила впечатления до встречи с Джо Толли. И что самое удивительное, он явно чувствовал себя так же. К тому времени, когда Сара сказала ему, что ей тридцать два, она уже не боялась, что это отпугнет Джо, хотя ему было только двадцать пять.

Они ушли из кафе. Весенняя ночь была теплой. Они прошли по улице, вошли в парк, сели на скамью под звездами и проговорили до рассвета. Они прервались только на несколько минут, когда Сара позвонила женщине, с которой делила квартиру, и сказала, что с ней все в порядке. Джо позвонил своей матери. По его словам, мать не обрадовалась его звонку. Правда, он сказал, что работает над серьезной статьей.

— Может быть, самой важной в моей жизни, — сказал он.

Сара узнала, что отец Джо умер несколько лет назад и что молодой журналист живет с матерью и старшей сестрой. Обе женщины очень зависели от него.

— Они удивительно консервативны, — признался Джо.

Его воспитали в католической вере. Его мать и сестра были очень верующими. Сам Джо редко бывал в церкви. Он сказал, что организованная вера не имеет для него значения. Он считал куда более важным то, как люди ведут себя в повседневной жизни, чем их поведение по воскресеньям. А Сара принадлежала к методистской Церкви. И хотя сама она ходила в храм каждую неделю, она целиком и полностью согласилась с Джо.

Сара рассказала о своей семье. Отец умер десять лет назад. Мать вскоре после него. За исключением нескольких двоюродных братьев и сестер родственников у нее не осталось.

Джо вынул из кармана трубку и закурил. Сара сразу поняла, откуда исходил этот насыщенный, печальный запах. Он позволил Саре попробовать покурить. Ей понравилось касаться губами чубука, которого касались его губы, но она случайно вдохнула раньше, чем следовало. Сара задохнулась, рассмеялась и замерла, ощутив его руку на своей спине. Он пытался помочь ей прокашляться.

Джо признался, что ему хотелось бы объехать весь свет. Африка привлекала его больше всего, потому что она казалась ему наиболее необычной и экзотической. Сара представила себя там рядом с ним.