При всей пустячности предательства Хасимото расправа с иродом-подчиненным накануне схватки с главным врагом была вполне в духе предводителя сорока легионов армии ада бога Амона. А может, этот всесильный дух просто-напросто почуял в Хасимото своего возможного противника. Закончив бойню, бог Амон, вернувшись в естество Сэйдзиро Инуи, торопится обратно в сон, где оставил своего истинного врага.

Когда все оставляют Паприку в ее сне одну, она вспоминает о своей миссии. Паприка стоит перед безлюдным выходом из какого-то токийского вокзала, а затем оказывается на улице, где перед ней – совершенным контрастом высотным зданиям – простирается топь. Она, увязнув в грязи, блуждает по окрестностям, пытаясь учуять дух Морио Осаная.

– Осанай! – зовет она. Но никто не отзывается – Осанай еще не спит. Раз так, искать следы МКД бесполезно. Но и мирно почивать здесь в одиночестве небезопасно. Если предположить наихудшее, Инуи как был, так и проснулся в облике бога Амона – и непременно вернется обратно в этот сон. И Паприке ничего не остается, как выуживать из него самого, где хранится МКД. Но как противостоять его непреклонной воле, сознанию, закаленному еретическим упорством? Или не искушать судьбу и проснуться?

В грязи копошатся бродяги и работяги. Нет-нет да и поглядывают мельком на Паприку. В ней просыпается инстинкт самосохранения. Быть может, эти люди – приспешники из сна Инуи, а топь эта – изнанка его души.

Паприка спешно меняет сцену. Библиотека. Читальный зал. Воздух в просторном помещении с высоким потолком – сухой и прохладный. Никого. Успокоившись, Паприка раскрывает толстенный атлас на странице с заголовком «Иллюстрированная книга для детей» Бертуха.

С одной иллюстрации на Паприку смотрит грифон – он вернулся в ее сон совсем некстати. Крылатое чудовище с туловищем льва и головой птицы. Стоило Паприке подумать, что он похож на Инуи, и грифон пошевелился, повернув к ней голову. Лицо грифона-Инуи растянулось в улыбке.

– Говори, где прячешь МКД? – Паприка набрасывается на него первой. От неожиданности грифон встрепенулся, хлопая крыльями.- Ну?

Грифон отчаянно сдерживает свой поток сознания, но сквозь тонкую щель виднеется чья-то лаборатория. В углу почему-то стоит шкаф для опасных медикаментов.

– Вон там? В шкафу? – допытывается Паприка, а сама размышляет: "Да, шкаф – свинцовый. Точно. МКД поместили туда, чтобы изолировать".- Чья это лаборатория?

– Га-а-о!

От досады, что заглянули в сокровенный уголок его души, грифон-Инуи свирепеет, теряет контроль над собой. А тут еще эта девчонка, которая и дальше будет совать нос, куда ей вздумается. Грифон, взмахнув крыльями, взлетает со страницы атласа – да так, что от поднятого ветра шелестят, переворачиваясь, страницы. Чудовище взмывает под потолок читального зала, входит в пике и, угрожающе выпустив когти, целит в Паприку. Той остается только продолжить контратаку. Она отчаянно кричит:

– Чья лаборатория? Чья это лаборатория? Говори! Слышишь? Говори!

Грифон исчезает. Инуи предпочел проснуться, лишь бы не сознаваться.

Паприка, полагая, что видела сквозь щель лабораторию Осаная, спешит туда. Ей нужно только проникнуть внутрь, выкрасть МКД из шкафа для медикаментов, крепко сжать его в руке и вернуться в реальность. Спешно поменяв сцену, она оказывается перед аптекой на первом этаже больницы.

18

Тацуо Носэ и Тосими Конакава пришли в институт к тому времени, когда сотрудники уже разошлись по домам. Но ушли не все – кому-то предстояло ночное дежурство в больнице. Центральный вход вечером закрывали, поэтому Конакава и Носэ, обогнув здание справа, вошли через служебный.