20

Примерно в то же время в разных местах столицы началось вторжение беглецов из сновидений – демонов мира снов. Они несли смерть – не понарошку, не ту, что люди видят во сне, а самую что ни есть настоящую. Сталкиваясь с лазутчиками, люди сходили с ума и получали травмы. В окрестностях квартала Синаномати, поблизости от дома сотрудников НИИ и больницы Инуи из сумрака городских улиц направлялись к перекресткам десятки, сотни, тысячи японских кукол метрового роста, заполоняя и без того многолюдные в часы пик мостовые и тротуары. Все с одинаковыми лицами, в одинаковых кимоно. В одинаковой позе, раскинув руки в стороны, они шагали мелкими шажками, словно скользили по мостовой, а на лицах у всех растянулись отсутствующие полые улыбки.

– Хо-хо-хо! Хо-хо-хо!

– Хо-хо-хо! Хо-хо-хо!

Чаще всего случаи потери рассудка наблюдались в аномалии квартала Синаномати. Японская кукла считалась подобием «зловещего рока», глубоко пустившего корни в мироощущение японцев. Она таила в себе подсознательно знакомый любому японцу безусловный страх. Произошел даже несчастный случай: при виде японских кукол, которые толпами двигались в свете фар, заполоняя тротуары, женщина за рулем, не в силах сдержать истерический смех, не справилась с управлением и задавила двух невинных пешеходов.

Асмодей вскоре исчез, оставив наглядную улику своего появления – разрушенную стену. А в парке перед институтом объявился гигантский Будда ростом под десять метров и принялся чисто из буддистского милосердия давить ногами представителей прессы, выскакивавших из здания института. Несколько журналистов погибли нелепой смертью – от рук суккубов. Будда, преследуя удирающие машины, вышел за ворота, зашагал к сияющему огнями злачному кварталу и теперь без разбору нападал на прохожих и машины. Раскрыв алую пасть рта, он закатывался гортанным смехом.

В ночном небе парили стаи птиц Акбабы. Поговаривали, что это грифы-падальщики, которые живут тысячу лет. Ночные импудулу кружили вдоль улиц оживленных кварталов, нападая на прохожих, а также лакомились, выклевывая зрачки у мертвых – жертв Будды.

К Главному полицейскому управлению на Сакурадамон стягивались толпы чудищ, переиначивших священные христианские заповеди на сатанинский манер. Там были семиглавая Гидра с коронами на каждой голове, Великий Губернатор Буер с пятью лучеобразно выходящими из головы ногами, которыми он бежал, перекатываясь, словно колесо, а по центру Токио сновал с горящим факелом дьявол Хаборим о трех головах – змеи, кошки и человека, совершая поджоги там и тут. В парках, в жилых кварталах вспыхивали пожары. Вся эта нечисть объявилась в реальности – она шла на запах МКД, которые Тацуо Носэ и Тосими Конакава прямо в шкафу для медикаментов принесли в полицию.

Не успел Конакава вернуться в управление, как его засыпали донесениями о беспорядках, возникавших в разных районах метрополии. Конакава немедля отправил суперинтенданта Ямадзи, инспекторов Саку и Убэ в больницу Инуи. Они с Носэ полагали, что Сэйдзиро Инуи продолжает спать, направляя из сна в реальность полчища чудовищ. Компанию полицейским составил советник в штатском – Тацуо Носэ. Конакава попросил Носэ присоединиться, полагая, что одного реалистичного сознания бодрствующей троицы полицейских вряд ли будет достаточно, чтобы сдерживать непредсказуемые контратаки Инуи.

Когда они вчетвером подъехали к больнице, окна были темны. В чертогах Инуи – в эпицентре всех этих невероятных явлений – царила мертвенная тишина. Не было видно ни пациентов, ни врачей, ни медсестер. Казалось, здание больницы затаилось во мраке, будто живой организм. Даже чувствовалось, как оно дышит.

– Оно живое,- сказал инспектор Сака.