– Победить их можно только за счет силы духа. Очень важно сохранять самообладание и не поддаваться на хитрости и уловки противника. В случае применения оружия противник исчезает, но может появиться вновь. Борьба будет долгая и изнурительная. Однако малодушие – также наш противник. Настоятельно прошу каждый отряд бросить все силы на борьбу с врагом. Итак, всем отрядам – тревога!

22

Мудрый Куга смог быстро приспособиться к миру снов. Легко уснув, он погрузился в сновидение – и вот уже сражается с чудищами.

Словно символ духовного взлета, он взбирается по подвесной лестнице и оказывается высоко над городом. С небесной выси окидывает взглядом бурлящие ночные кварталы, где хаос достиг апогея. Но стоило ему миновать это сновидение, как он обрел свободу действий и контроль над своим телом. И вот, очистившись духом, Куга с улыбкой противостоит злу. Его тело выросло в несколько раз.

Перекресток сотрясается от сирен патрульных машин. Куга видит, как угрожают прохожим сциапод и Грило, а звездообразное чудище Хаборим сводит с ума водителей и, скрестив пальцы в символическом знаке, монотонно повторяет Шива-сутры. Чудища, злобно глядя на Кугу, сгорая, исчезают.

Дымчатая реальность скрадывает пространство, границы сна не существует. Это не ночь, но уже и не день. Сквозь чересполосицу света и тьмы, будто в световых судорогах стробоскопа, сквозь вздымающиеся мостовые, над которыми колышутся, точно резвясь, дома, и на фоне кутерьмы машин, людей и чудовищ, чьи блики напоминают отражения экрана на стекле кинобудки,- Паприка, а вместе с ней и Дзиннай, отбиваясь, мчатся в поисках зримой реальности. Они знают, что этой зримой реальности нет нигде. И это не может их не беспокоить. Разве отсутствие зримой реальности не повод для различных беспокойств? И разве это не тот мир, где побеждают лишь те, кто способен беспрепятственно пересекать его границу? В руке Дзинная возникает пистолет; Паприка подозревает – откуда-то из прошлой жизни. Защищая ее, Дзиннай время от времени вонзает нож в шеи настигающих их Грило. Они стремятся попасть к ней домой – где, они надеются, спасительный туннель в реальность.

Перед их глазами вырастает величественный собор. Они знают: это западня. Внутри их встретит бессознательное сумасшедших – впрочем, их собственное бессознательное тоже там будет. Дзиннай и Паприка не колеблясь взбегают по лестнице к собору. Двери собора распахнуты – точно разинутая пасть. Собор будто зловеще манит их внутрь.

– Мерзавец!

Дзиннай снова и снова палит, целясь внутрь этой пасти. Лестница под ними ходит ходуном – и вдруг собор исчезает, а Паприка поднимается по лестнице своего дома. Дзинная рядом нет.

Паприку тревожит, что Морио Осанай не появляется ни в снах, ни в реальности с того мига, как его в облике молодого самурая скосила пуля инспектора Убэ. Кто знает, может, в ней пробудилась любовь к нему, подогреваемая жалостью к красивому и трагичному, словно бы тисненому, образу молодого самурая?

Табличка, выгнутая так, будто расплавилась и вот-вот потечет, указывала на пролет между четырнадцатым и пятнадцатым этажами. Неужели Паприку привели сюда мысли об Осанае? Она бежит по коридору к его квартире. Он у себя в спальне. Голый лежит на кровати, уставившись в потолок. Взгляд безжизненный, словно Осанай утратил ключевую часть собственного «я».

– Не переживай. Вот увидишь, она вернется,- склонившись над беднягой, говорит теперь Ацуко Тиба.- Твоя суть. Ну же, Осанай! Ты такой милашка!

Осанай смотрит вверх, на Ацуко. Его глаза – будто обсидиановые дыры, они манят ее, и Ацуко невольно прижимается к его щеке.

– Бедный мальчик!

– Тиба-сан. У меня нет ощущения реальности,- равнодушно говорит Осанай, и Ацуко теряется в догадках.- И ты способна любить меня лишь таким.