|
У них нет иммунитета против медленно распространяющегося безумия. Поэтому если на дороге вдруг начинал смеяться человек, трудно было понять, чем спровоцировано помешательство: возникшим поблизости сверхъестественным явлением или заболеванием, прогрессирующим под давлением накопившегося страха. Правда, аномалии эти проявлялись очень странно и затрагивали только отдельных людей. Например, когда цифры у кого-то на часах приходили в беспорядок или же лицо собственной матери при встрече на мгновение превращалось в морду тюленя. Таким образом, у того, кто хоть раз подвергся воздействию подобных искажений, обострялись самые разные комплексы. Потом они перерастали в болезненные идеи и психические травмы, а человек становился извращенцем и психастеником, лишь распаляя собственные кошмары. И круг жертв этих явлений постоянно расширялся, вовлекались все новые жертвы. Так, кому-то начинало казаться, что украшающее глянцевую обложку еженедельника лицо Ацуко Тибы становится дьявольским, а сама она громко смеется; другие же ничего подобного не замечали. Кое-кто застывал от изумления, вдруг услышав возле уха брань Косаку Токиды в адрес Нобелевского комитета,- но это были только те, кто в этот миг слушал радио.
Все эти невероятные события не выходили за пределы трех-четырех префектур вокруг столицы, из чего Ацуко сделала вывод, что сам Сэйдзиро Инуи – своеобразный центральный передатчик – находится в Токио. «Однако,- размышляет она,- ненависть его способна преодолевать пространство и время». Куда бы они с Косаку Токидой ни подались, эта ненависть будет преследовать их в кошмарных снах. Приближался день церемонии вручения Нобелевской премии. Сны, которые видела по ночам Ацуко, продолжали пестреть кошмарами, но постепенно смягчались. В них мелькали короткие обрывки в духе Инуи – без особого намека на агрессивность: содомия, в которой он погряз, культ антихриста были всего лишь отголосками прошлого. Ацуко не знала, спит ли Инуи днем и поэтому по ночам не видит снов? Или он не в силах вырваться из сна под воздействием мини-коллектора? Возможно, замдиректора продолжает спать, слабея час от часу? Или, наоборот, копит силы для решающего удара? В отсутствие Инуи в ее сны просачивались сновидения Токиды, Носэ, Конакавы, Симы и даже Осаная. Каждый из этих мужчин по-своему любил Ацуко, и их сны мягко, словно вуаль, окутывали ее, защищая от снов Инуи. Временами она позволяла себе минуты наслаждения, разделяя ложе с Косаку и Осанаем, порой она оказывалась между Носэ и Конакавой, принимая ласки обоих. Сны окружавших ее мужчин довлели над Ацуко. Иногда она переставала понимать, куда подевался ее собственный сон, но, разумеется, льнула к снам поклонников по своей воле. Не то чтобы она жаждала неги – просто во сне эти ощущения были ярче и острее, чем наяву. Бывало, и Ацуко, и мужчины не замечали грани между явью и сном, и, открывая глаза, Ацуко оказывалась в объятиях кого-то из них, однако нередко партнеров было двое. Встречаясь с ней днем, мужчины отводили глаза, стыдливо вспоминая события прошлой ночи. Сгорала от стыда и сама Ацуко, однако все ее ухажеры вели себя по-джентльменски и не касались этой темы в разговорах. Настал день отъезда Ацуко и Токиды в Швецию, но к половине одиннадцатого утра в аэропорт Нарита освещать это событие не приехал никто, кроме Мацуканэ и двух-трех телебригад. Остальные испугались нового появления чудовищ и отказались от этой затеи. А если у тех, кто все же приехал, все обойдется, они бы сочли, что в пылу интервью те не разозлили Инуи только случайно. По просьбе Ацуко ограничили число провожающих: приехали только два сотрудника шведского посольства, три-четыре чиновника из управления культуры и с ними – Торатаро Сима. Из института не было никого. Охрану обеспечивали старший суперинтендант Кикумура и инспектор Убэ. Проводы получились унылыми и незамысловатыми – интервью давали, стоя в общем зале. – Наконец-то… вы отправляетесь на церемонию вручения Нобелевской премии,- обратилась к Ацуко репортерша, а у самой душа ушла в пятки – девушка жуть как боялась нечисти. |
