Жаль, что идут в хвосте. Ничего не поделаешь, они эпизодические персонажи в этом спектакле. Да и в его спектакле тоже. Пока.

Он стоял за памятником с шестиконечной звездой и надписью на иврите, который по необъяснимому желанию заказчика и по извращенной фантазии скульптора-архитектора был подобен древнекельтским сооружениям из трех каменных столбов. Весьма удобно для скрытого наблюдения. Памятник этот стоял неподалеку от ворот и, когда неорганизованный хвост торжественной процессии миновал памятник, он направился к выходу, шагая в такт замедленной поступи несущих гроб и подсчитывая шаги - свои и несущих. Не переставая считать, он дошел до скромной "шестерки", открыл дверцу и уселся на водительское место. Закрыл глаза, откинул голову на подлокотник и считал, считал.

... Вот они повернули на малую дорожку... Вот они подошли к могиле...

* * *

Шестерка верных друзей покойного Михаила Семеновича поставила гроб на изящную разножку и застыла, как говорилось в телерепортажах о смерти вождей, в скорбном молчании. Клерки из их контор, которые приволокли к могиле несчетные венки, почтительно удалились за соседние памятники, оставив шефов наедине с горем. Шефы стояли, уронив головы и вперив печальные взоры в свежую глиняную крошку. Тяжело, как двухпудовую гирю, поднял, наконец, голову Олег Радаев и обвел отрешенным взглядом окрестности.

* * *

Продолжая считать, он включил мотор. Продолжая считать, он тронул "шестерку" с места. Продолжая считать, он повернул за угол и стал невидимым для тех, кто колбасился у кладбищенских ворот: водителей персоналок, торговок цветами, нищих и просто зевак. Дав скорость, он перестал считать и, найдя на соседнем сиденье дощечку пульта, нажал на кнопку.

* * *

В одномоментном грохоте взрыва вознеслись вверх и разлетелись в стороны куски гроба и останки Михаила Семеновича. Пала пирамида из венков. Пали и люди - живые и уже неживые...

* * *

Дарья протянула ему обе руки, и Сырцов принял их в здоровенные свои ладони.

- Как спала? - участливо спросил он.

- Никак не спала, - призналась она. - А ты?

- Да и я почти не спал. С Дедом всю ночь проговорили.

- Есть о чем поговорить, - согласилась она и села за струганый стол. А мне говорить было не с кем. Артема отпустила, Берта в перманентной истерике...

- Что это с ней?

- Любимого ее артиста вчера... - Не договорив, Даша вскинула глаза на Сырцова. - Слава богу, что мы вчера в хвосте были, слава богу.

- Слава богу, - подтвердил он. - Поэтому и живем мы с тобой.

- Я не о том, Георгий, слава богу, что я не видела этой кровавой каши. Спасибо тебе, что ты сразу меня увел.

Разговаривали они на кухне. Сырцов обвел взглядом пустынный стол, газовую плиту без кастрюлек и сковородок, надраенную металлическую мойку.

- Не завтракала?

- Не хочу, - шлепнула она ладошкой по столешнице. - И не буду!

- Уймись, - приказал он и открыл холодильник.

...Она трескала яичницу за милую душу. Настоящую мужскую яичницу толстенную, с мелко крошенной ветчиной, щедро посыпанную вегетой и черным перцем. Потом, прихлебывая крепчайший чай, она поведала Сырцову, давно уже по солдатской привычке заглотившему все, что лежало на его тарелке:

- Ужасно люблю мужскую готовку. Вот когда мы с Костей жили...

- Может, о Косте потом? - перебил он.

- А сейчас о чем?

- Обо всем понемногу. Была такая рубрика в газетах.

- Ты без вывертов говорить можешь? - обиделась Даша.

- Я все могу, - самоуверенно заявил Сырцов. - Наелась? Тогда пошли.

- Куда?

- Туда, где нас не могут подслушать.

- А здесь разве могут?

- Черт его знает.