- Это зачем же? - испугался Сырцов.

- Чтобы не сойти с ума от одиночества.

- А ты на что?

- Нет человека более близкого и более далекого, чем бывший муж или бывшая жена. Он может прибежать, чтобы помочь тебе подняться, но он не может идт и с тобой рядом, потому что его дорога в другую сторону.

- Мудрено.

- Ты ей очень нравишься, Жора. Уж поверь мне.

- Допустим, поверил. Допустим, и она мне нравится. Дальше что?

- А дальше - как сложится, - решил Константин и разлил по второй.

- Никак не сложится, - махнул рукой Сырцов. - За Дарью, чтоб ей было хорошо.

- Зачем звал? - жуя печенье, невнятно спросил Константин. - Не выпить же?

- И выпить.

- А еще зачем?

- У меня две руки, Костя. И мне их не хватает. Ты можешь мне помочь?

- Это смотря как.

- Обыкновенно. Я скажу, что надо делать, а ты исполнишь.

- А в чем, собственно, заключается твое дело?

- Есть такая пословица: хуже нет, чем ждать да догонять. Мое дело ждать и догонять.

- А я что должен делать: ждать мне или догонять? Чего ждать и кого догонять?

- Догонять, Костя. А кого - я укажу.

13

В их близости она была сверху и, вдохновенно трудясь над ним, опускалась, нежно принимая его в себя, не до конца - так, чтобы его наслаждение было абсолютно чистым, не нарушаемым толчками тяжелых ее ягодиц. По сделавшемуся вдруг несчастным его лицу она поняла, что он кончает; мягко ложась на бок, а потом и на спину, вознесла его не разрываясь с ним, над собой и сделала главным в их исступленном обладании друг другом. Он все убыстрялся и убыстрялся до тех пор, пока не вскрикнул и не отпал от нее. Она приподнялась на локте, любовно и благодарно заглянула ему в лицо, и прикрыла его собой, запеленала своим бархатистым, холеным, большим, розовым телом.

- Галка, Галка, Галка, - плачуще и признательно шептал он.

Это был их день. Один из двух в неделю. Да и не день даже- только утро дня. Они приходили в так называемую деловую квартиру каждые вторник и пятницу в семь часов утра, чтобы шесть часов провести вместе. Считалось, что в эти дни Кирилл играет в теннис, а Галина плавает в бассейне.

- Галка, Галка, Галка.

Та, что была в его доме, все десять лет совместной с ним жизни обреченно разрешала изредка овладеть собой, полагая, что, ложась под него, она оказывает ему великую милость. Десять лет оно лежало под ним, нечто астенично вытянутое, и самым лучшим своим подарком ему считало жеманно произнесенное разрешение делать с ней все, что он хочет. Он делал все, она снисходительно терпела.

- Галка, Галка, Галка.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Она губами летуче касалась его лба, мягким языком закрывала ему глаза, крепкими зубами нежно, как щенок, кусала мочку уха.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Тот, кто был отцом ее детей, справлял свою половую нужду с ней исключительно в нетрезвом виде. Дыша закисающим алкоголем, он стаскивал ее с постели, ставил на четыре точки и вонзался в нее неким неживым предметом. Он мял и рвал ее груди, он шлепал ее по крутому крупу, как верховую лошадь, призывая в этой механической скачке помогать ему. И она в отвращении помогала и оборачивалась, как испу ганная кобыла, в надежде понять по глазам, когда же он закончит скачку. Но он скакал и скакал. Жесткий ворс дорогого ковра вонзался ей в ладони и колени.

Кончив, он перешагивал через нее и бухался в койку, чтобы мгновенно заснуть.

Утром у нее болело все: влагалище, груди, колени, ладони.

- Что, милый? Что, любимый? Что, единственный?

Галина поцеловала его в последний раз и встала: Кирилл в усталой неге смотрел на нее сквозь опущенные ресницы. Она улыбнулась ему и накинула на себя его рубашку: брала с собой его запах.

- Пойду завтрак приготовлю, - сказала она и в незастегнутой рубашке отправилась на кухню.