- Фи, как неинтересно! - опять выскочила Ксения. - Значит, если ты, Витя, заимеешь какой-нибудь свой мир, - она обратилась к Кузьминскому, ну, допустим, нечто вроде винной лавки, он назовется "Мирку", да? Что-то из румынской жизни.

- Хотя ты и моя благодетельница, Ксения, но, к сожалению, ты еще и курица несообразительная, - покровительственно заявил литератор, имевший несравнимо больший опыт в словообразовании. - Не мир Кузьминского, а Кузьминского мир, что в названии будет выглядеть как "Кумир", полностью соответствуя моему положению как в литературном мире, так и в мире вообще.

- Вроде никто не пьет, - озабоченно заметил коварный Смирнов. - Тогда, Лида, убирай бутылки, чай пить будем.

- Я тебя не понял, Иваныч, - угрожающе произнес Кузьминский, вмиг отряхнувшийся от своего тетеревиного токования. - Ты ведь и себя лишаешь.

- Я - садист-мазохист, - гордо заявил Смирнов. Что вызвало немедленную реакцию раздраженного литератора.

- Боже, какие слова-то он знает!

Лидия Сергеевна добилась своего: шел необязательный легкий треп, при кот ором серьезный разговор был бы не только неуместен, но и просто невозможен. Поэтому Борис Евсеевич получил право сказать то, что и сказал:

- Мне бы хотелось поговорить с вами, Александр Иванович, приватно.

- Со мной и Лидией Сергеевной, - твердо поставил свои условия Смирнов.

- Буду только рад.

Дед встал из-за стола и распорядился:

- Ксения, остаешься за хозяйку. Проследи, чтобы Витька не напился до чертей. Пройдемте ко мне, Борис Евсеевич.

И солдатская комната отставного полковника была уютна. По-солдатски. Лежак под черно-красным одеялом, конторка, книжные стеллажи во всю стену, стенд с коллекционным оружием, журнальный столик, два кресла, одно из которых было предложено гостю:

- Садитесь, Борис Евсеевич, и начинайте. - Смирнов устроился в другом кресле, а Лидия Сергеевна присела на лежак.

- Начну, пожалуй. - Борис Евсеевич поощрительно похлопал себя по лысине. - Я чувствую приближающуюся опасность для своего дела, да и для себя. У меня законный, хорошо отлаженный, приносящий верный доход бизнес, которому я посвятил жизнь, и я не хочу подвергаться опасности... - Замолк, ожидая вопросов. Но вопросов не последовало, и ему пришлось продолжать: Опасность эта исходит от жестко организованной и, что весьма нехарактерно для чистой уголовщины, дисциплинированной и осторожной тайной криминальной структуры. - И опять замолк.

- Вы повторяете все то, что говорили Ксюше, - недовольно напомнил Смирнов. - Ваши рассуждения общего, так сказать, порядка вряд ли могут нас увлечь. Мы ждем конкретики, Борис Евсеевич.

- Если бы я владел этой конкретикой! - патетически воскликнул Борис Евсеевич.

- Тогда что? - поймала его на слове Лидия Сергеевна.

- Тогда бы я предложил ее вашему вниманию, - попытался осторожно вывернуться бизнесмен.

- Юмор - это хорошо, - одобрил его Смирнов. - Но от нас-то вы чего хотите?

- Вот это разговор, которого я ждал, - обрадовался Борис Евсеевич. Так сказать, конкретика с вашей стороны. Я хочу, дорогие Александр Иванович и Лидия Сергеевна, чтобы вы расширили в некотором роде горизонты ваших расследований. Не только локальные преступления в поп-индустрии, но надвигающийся на каждого честного предпринимателя рэкет со стороны хорошо организованного и беспощадного синдиката, если можно так назвать криминальное сооб щество. Выявление, разоблачение и уничтожение этого синдиката - вот как бы я определил цель нового масштабного расследования, в котором дело о махинациях в шоу-бизнесе было бы лишь составной частью его.

- Вы что-то малость путаете, Борис Евсеевич. Мы с Лидией Сергеевной не занимаемся никаким расследованием...

- Да, да! - перебил Смирнова с местечковой бесцеремонностью темпераментный Борястик.