Я проглотил кусок.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, не знаю. Может мне стоит и тебя устранить?

Меня слегка передёрнуло. Лазанья была очень вкусной, но сама Вивьен продолжала меня пугать. Я ощущал себя ребёнком из сказки о пряничном домике.

— Не надо, — возразил я. — Разве я своей победой на арене не заслужил право пожить чуть подольше?

— Вот и я думаю, что заслужил; только вот мне крайне не понравилась твоя жестокость. Ты мог бы и пощадить Райли, если уж на то пошло.

— Даже и не знаю, что вам по этому поводу сказать — прошлого уже не исправить.

— Вот что, — начала Вивьен, — ты поживёшь у нас некоторое время, и, если ты будешь вести себя хорошо, то я позволю тебе вернуться на Хакензе.

— А как же моя женитьба на Бильге? — нахмурился я.

— С этим придётся повременить. Нам нужно упрочить наши отношения с Хакензе прежде, чем делать что-то столь поспешное.

— Я думал, мы договорились.

— Прости, но твоё жуткое поведение на арене меня заставило усомниться в твоей адекватности. Ты — жестокий убийца.

— Хотите сказать, что ваша дочь не такая же?

Бильге продолжала невозмутимо есть лазанию, будто не обращая на наш разговор никакого внимания.

— Моя дочь, — раздражённо продолжила Вивьен, — она хорошая девочка. Да, у неё есть проблемы с социализацией, но она никогда бы не стала убивать безоружного человека, лежащего без сознания.

— Вообще-то, — вмешалась в разговор Бильге, — на Хакензе я добивала много хакензианцев после сражений.

— Ну, что там пара животных? — нервно усмехнулась Вивьен. — Они ведь не люди.

Я нахмурился от возмущения.

— Знаете, если бы они умерли по-настоящему, я бы ещё больше разозлился, — сообщил я. — Благо, они все остались в живых, благодаря эссенции жизни.

— Ну, и тем более, чего переживать-то?

— Но, мам, — начала Бильге. — Ты не учитываешь то, что я не знала о том, что они воскресают. Плюс, это я ещё молчу про Землю, про войну с Ангельским Союзом. Тогда я тоже убила множество людей, человеческих людей, Homo Sapiens.

— Так им и надо, этим Homo из AUR, — твёрдо заявила Вивьен. — Ты была на войне. Что тебе ещё оставалось?

— Мам, просто признай, что я — плохой человек.

— Бильге, ты не плохой человек; ты просто избалованное дитя.

— Я — психопатка! Я больная! Я никогда не смогу жить нормальной жизнью, больше никогда не смогу! — истерично завопила Бильге, ударяя по столу; по её щекам текли слёзы.

— Успокойся! — рассердилась Вивьен. — Что это за детский сад?!

Я пододвинул свой стул к Бильге и приобнял её.

— Всё хорошо, Бильге.

— Не смей, — обратилась ко мне Вивьен, грозя пальцем, — не смей внушать моей дочери, что она ненормальная.

— Ничего я ей не внушаю!

Бильге резко встала из-за стола и убежала из помещения; я вновь взглянул на Вивьен.

— Доедай свою лазанью и иди спать, — распорядилась она.

— Хорошо, миссис Горрети.

— И больше не подходи к моей дочери без моего разрешения.

— Ясно.

Вот уж не подумал бы, что Бильге настолько вызывающе себя ведёт возле своей мачехи. Тут явно имеют место быть какие-то продолжительные семейные распри.

Я лёг спать. Как раз собирался выключить лампу, как вдруг в дверь моей спальни постучались.