И если сейчас, вот прямо сейчас я ошибаюсь, исправить мою ошибку не сможет никто и ничто.

    – Какой? – повторил Тхиа.

    Вместо ответа я воздел руку и простер ее в направлении замка. А потом разжал пальцы, подбросил Ключ-камень и позволил ему упасть.

    Никогда мне не забыть этой чудовищной, равной ужасу красоты. Замок Майонов словно вздохнул и потянулся вверх, к рассветным облакам, туда, в летящее золото, в розовые и рыжие пряди небес. На какое-то мучительное мгновение он завис между небом и землей, распахнув двери от недоуменного восхищения – и лишь затем обрушился всей своей грузной тяжестью вниз, потрясая землю. Запоздалый грохот прокатился над нами, и тучи пыли ринулись вверх, в тот же самый рассвет, чтобы воссиять его отраженным румянцем.

    Гробница обрела покой.

    С трудом перевел я взгляд на Тхиа – и едва не заорал от облегчения. Я не ошибся! Растерянная улыбка Тхиа была такой невесомо легкой, словно и сам он взлетел под облака – и падать нимало не собрался. Ему ведь было за что держаться: пальцы его крепко сжимали рукоять старинного двуручного меча. Клинок первого из Майонов Тхиа забрал из храма по моему настоянию. Так будет лучше. Нет, не лучше даже – так будет правильно.

    – Спасибо, – выдохнул Тхиа, не в силах оторвать глаз от места последнего упокоения его родового замка.

    – Вот теперь никто не найдет ни проклятое сокровище, ни венец Рианхи, – только и вымолвил ошеломленный Наллен: когда я просил его научить меня управлять Ключ-камнем, я ведь не сказал ему, зачем.

    – Отец был прав, – тихо произнес Тхиа. – Лучше тебя с этой долей наследства управиться просто некому. Даже и я сдуру мог бы поколебаться.

    Можно подумать, я не колебался.

    Но это совершенно не его дело.

    Мы ехали долго, почти поминутно оборачиваясь – хотел бы я посмотреть на того, кто нашел бы в себе силы не обернуться! Даже ввечеру, на привале, только и разговоров было, что о падении замка. Все, буквально все судачили кто во что горазд обо мне и Ключ-камне… все, кроме Тхиа и Лаана. Тхиа блаженно молчал, пытаясь свыкнуться с тем, что теперь он свободен – отныне и навсегда. А у Лаана и без того было о чем поговорить.

    Он наконец-то задал мне свой Священный вопрос.

    Тогда, в неразберихе и неуверенности ночной встречи, он наверняка собирался спросить, не связан ли я с заговором, и тем покончить со своими сомнениями: хоть я и принял его вассальную приясгу, а значит, показал полную к заговору непричастность, сомнения у Лаана еще оставались. Вот только жизнь сама ответила на его незаданный вопрос, ответила быстро, решительно и полно.

    Спрашивать теперь следовало о другом.

    Все эти дни Лаан пытался понять, о чем же стоит меня спросить – и только сегодня, когда я обрушил замок, понял.

    – Ты кто? – спросил Лаан, когда обряд Вопрошания был совершен.

    Спросил с предельной искренностью – ответ был для него предельно важен… что ж, на его месте и я бы задал тот же самый вопрос.

    Только я не на его месте, а на своем, и не спрашивать мне надо, а отвечать – а я понятия не имею, как ответить.

    Кто я такой?

    Еще бы я и сам знал…

    Я… Младший патриарх… Шенно Дайр Кинтар… прах меня побери – кто я такой ? Что я такое? Ведь если по правде отвечать, а не для-ради отбрехаться, если жизнь мою как следует обдумать – да ведь такую загогулину судьбы, такую придурь блажную и захочешь, а не вымыслишь! Учитель своего учителя Дайра, друг своего врага Лиаха, вассал своего вассала Лаана… кто я после всего этого такой?

    – Не знаю, – честно ответил я – а иначе, как честно, на Священный вопрос ответить нельзя.