Часть 4.

    УЧЕНИК МОЕГО УЧЕНИКА.

    – Никогда бы не подумал, что ты – и вдруг боишься чего-то, – удивился Кеану.

    Не взаправду удивился, конечно. Картинно, напоказ, чтобы подначить меня. Ничего не поделаешь – кто бы что ни говорил, но Кеану – мальчик тихий, серьезный, спокойный и вдумчивый. Именно таким и приходит иной раз в голову хорошенько покуролесить, подшутить над кем-нибудь, учинить каверзу – словом, вспомнить, что они тоже живые люди. Одна беда: куролесят они не постоянно, а от случая к случаю, и должного опыта у них в этом деле нет. А если за дело берется человек без должного опыта… Лиах и адмирал и посейчас вспоминают былые времена с невольной дрожью – а они люди не из трусливых. Просто раньше Кеану проделывал свои шуточки при помощи магии, а теперь с него довольно и обычных подначек. Вдобавок братьев он оставил в покое: они-то знают его, как облупленного, а я – человек новый, меня разыгрывать и подначивать куда как интереснее. Ни одна моя с ним встреча без этого не обходится. Хотел бы я знать, почему? Неужели прав был Дайр Тоари? Он еще в бытность свою мастером Дайром говаривал, что я представляю собой этакий ходячий вызов, и ни один мужчина старше трех дней от роду в моем присутствии не удержится от искушения расправить плечи, поиграть мускулами, блеснуть умом и все такое прочее. И прибавлял, что, дескать, скромнее надо быть, скромнее, а то и нарваться недолго. Он и сейчас так говорит.

    – Конечно, боюсь, – пожал я плечами. – Не боятся только полоумные, и то не все, а самые-самые. А я пока еще в своем уме.

    Кеану открыл было рот, но я его опередил.

    – И не вздумай заявлять, что по мне этого не скажешь, – я скроил злобную угрожающую ухмылку. Кеану ответил мне точным ее подобием, и мы оба расхохотались.

    На самом деле мне было не до шуток.

    – Нет, правда, – возразил Кеану. – Я бы никогда не подумал, что ты можешь испугаться дурных снов.

    – Не снов, – поправил я его, – а сна. Одного сна. И я его действительно боюсь. Так боюсь, что мне от одних мыслей о нем не по себе становится. Я потому к тебе и пришел…

    – Прости, – Кеану провел рукой по лицу, словно стирая с него неуместное веселье. – Так что за сон? О чем?

    – Да ни о чем, – медленно произнес я. – Просто небо… безоблачное такое. Знаешь, бывает так – лежишь в траве и кверху смотришь, и на небе ни облачка. Вот такое небо. Солнце полуденное, жаркое… и луна полная рядом. Чепуха, в общем. Просто солнце и луна вместе, и все… и оттого, что они вместе, так мне страшно почему-то, такая жуть продирает, что… – я замолчал и стер со лба выступивший пот.

    – И давно тебе эта пакость снилась? – резко спросил Кеану.

    – Да с последнего полнолуния каждую ночь, – ответил я уже почти спокойно.

    Глаза Кеану сузились и потемнели.

    – А поутру, когда просыпаешься, – странным, рассеянным и вместе сосредоточенным голосом промолвил он, – у тебя не возникает желания все бросить и уйти куда глаза глядят, на все четыре стороны?

    Я призадумался.

    – Ну, не совсем так, – ответил я наконец. – Конечно, подзасиделся я на одном месте, но…

    – Подзасиделся? – переспросил Кеану. – Ты? Ладно, пусть так. Все же это лучше, чем… а, скажем, тоска? – внезапно перебил он самого себя.