– А что, – раздумчиво молвил Ирхада. – Занятно. Да.

    Не знаю, что бы я сотворил – или что бы со мной сотворилось – вздумай Патриархи и дальше медлить. Но им, не иначе, тоже не терпелось. Не терпелось поскорей покончить с чем-то неприятным.

    – Пойдем, – произнес Ахану с таким кислым видом, словно лекаря звал вскрыть и прижечь ему гнойный чирей в неудобосказуемом месте, да притом прилюдно. В том, что чирей этот – я, у меня не было ни малейших сомнений.

    Шествие возглавлял Ирхада. Вослед за ним мы приплелись к той хибаре, что Патриархи возводили с таким тщанием позади школы. Да что за притча? Как мы все сюда поместимся, хотел бы я знать? Или только меня одного затолкают в эту ловушку? А Лаони сидит невдалеке зачем? Чтобы поймать меня, если я выскочу, и превратить во что-нибудь неприятное?

    Но не на глазах же у моих учеников!

    Нет, Кинтар, так нельзя. Это попахивает придурью… если не чем похуже. Прекрати немедленно, слышишь?

    Но дурацким мыслям, которые так и лезли мне в голову, я отдавался почти с радостью. Лучше уж размышлять об ужасах заведомо невозможных, чем думать о том неведомом, но неизбежном, что ожидает меня на самом деле. Еще в бытность свою Кинтом-доходягой я охотно боялся того, что на нашу свалку прилетит дракон и сожрет меня. Примерещится в уличных потемках дракон этот несуществующий разик-другой – а потом со сворой мальчишек старше себя, да притом в одиночку, драться легче легкого. Я с детства привык бояться не того, что меня ждет, а чего-нибудь другого. Так было проще.

    А пора бы и вообще перестать бояться.

    Вредная это привычка, особенно для мастера, возглавляющего школу. Не приведи Боги, прознают мои ученики, что я до сих пор боюсь шуршунчика подкроватного… и что я им скажу?!

    А что я Патриархам скажу? Что не хочу входить в эту дверь? Смешно.

    Зато когда я вошел, стало совсем не смешно. Страшно стало, пусть и самую малость.

    Потому что это только снаружи хибара была маленькой. А изнутри – ого! Побольше нашего зала для тренировок. Точнее я не мог сказать: истинные размеры этого помещения почему-то ускользали от пристального взгляда. Начнешь мерить стену мысленно – и наверняка собьешься.

    После четвертой попытки я сдался и уставился куда-то в пол. Возможно, как мне и казалось, в самую его середину… но я бы не поручился наверняка.

    Покуда я ошалело пялился вокруг, Хайет о чем-то тихо беседовал с Дайром и Тхиа.

    – Все понятно? – спросил он, когда я оторвался от созерцания стен.

    Оба кивнули: Тхиа – с решительным и даже меня удивившим своей непреклонностью вызовом, Дайр – спокойно… только дорого я бы отдал, чтоб узнать, что крылось за его спокойствием.

    Четверо Патриархов степенно усаживались на пол по углам помещения… а, проваль – так и не могу понять, далеко это или близко? Вроде руку протяни, и коснешься… а вроде и нет.

    – Становись на середину, – велел Ахану, и я на негнущихся ногах последовал туда, где, как мне казалось, была середина. Ахану кивнул – удовлетворенно, но вместе с тем несколько растерянно. Будто моя способность встать туда, куда велено, его озадачила.

    – Рубашку сними, – сказал Ниран.

    Да пожалуйста. Снять рубашку? я и снял, и чувствовал себя дурак дураком. И зачем я господам Патриархам полуголый? Ведь не бить же они меня здесь собрались так торжественно, в самом деле!

    – На колени стань, – ровным голосом промолвил Хайет; его доброжелательно веселое лицо было сейчас деланно бесстрастным.