Капитан замолчала, пожимая Уилхему руку. Они ничего не говорили, но их взгляды друг на друга говорили о давней привязанности. Я чувствовал ощущение прощания в том, как она сглотнула и чуть опустила голову, а потом шагнула назад и направилась ко мне. С невозмутимым лицом она проговорила мне почти шёпотом:

— Если он решит бежать, отпусти его.

Я глянул на Уилхема, как он взбирается в седло и проводит рукой по гриве коня. Ясно было, что он немало выпил этой ночью, и такое выражение лица, как у него, я видел не раз: пустые глаза и чуть ироничная маска человека, который считает себя пропащим.

— Он не сбежит, капитан, — так же тихо ответил я. — Только трусы убегают от тех, кого любят. А он не трус.

Эвадина отвела взгляд, и её губы дрогнули от сдерживаемой эмоции.

— И всё же, — сказала она тоном краткого наставления. — Помни мой приказ.

Я влез в седло, отчего Карник фыркнул, но хотя бы не стал протестующе мотать головой.

— Вот. — Услышав грубый скрежет Суэйна, я посмотрел вниз и увидел, как он привязывает арбалет и колчан болтов к задней луке моего седла. Это был арбалет со стременем, без ворота, из которого вряд ли свалишь человека одним выстрелом, но зато его намного быстрее перезаряжать. — Надеюсь, знаешь, как пользоваться? — поинтересовался Суэйн, отступив назад.

Я ухмыльнулся, с ожидаемой услужливостью ударив костяшками в лоб:

— Так точно, сержант-просящий!

— Хорошо. Если потеряешь, то стоимость вычтут из твоей платы. И помни, что сказала капитан: пять дней, и ты мёртв.

Через пару миль от фьорда постоянный туман, который он выдыхал на побережье, рассеялся, открыв крутобокие долины, окружённые лесистыми холмами. Низовья под склонами также укутывал густой зелёный покров деревьев, а редкие участки открытой местности были изрезаны многочисленными ручьями и речушками разной глубины и ширины.

Я был привычен к местам, где не ступала нога человека, но только в глубине Шейвинского леса, где боялись ходить даже герцогские лесники. Но больше мне были знакомы внешние границы леса, прореженные дровосеками и углежогами, за которыми лежали огороженные поля, где трудились керлы. Во внутренних пространствах Фьордгельда я не увидел никаких оград или каменных стен. Поистине, дикое место, да ещё и холодное.

— Сейчас конец лета, — со смехом сказал мне Уилхем, когда я пожаловался на прохладу. — Если тебе сейчас плохо, то стоит взглянуть на зиму в гельде. Когда ночи становятся длинными, а наружу и не выйдешь больше чем на пару секунд, не вдохнув лёгкими крошечных осколков замороженного воздуха.

Мы ехали спокойным шагом, и Уилхем, казалось, не особо обращал внимания на наш курс, стараясь только ехать приблизительно в восточном направлении. В ответ на мои вопросы о том, куда мы едем, он лишь бормотал:

— Куда угодно, где можно найти врагов, наверное. — Меня эти слова не утешили.

— А тебе не приходило в голову, что тебя испытывают? — спросил я. Моё настроение, и так невесёлое, испортилось ещё сильнее от пересечения вброд особенно энергичного ручья, течение которого бурлило над шаткими камнями, отчего Карник раздражённо затопал, как только мы выбрались на берег. В сапогах булькала ледяная вода, и я боялся, что к ночи ноги замёрзнут. — В конце концов, ты уже дважды переметнулся, — продолжал я. — И странно, что Помазанный Капитан доверила тебе командование настолько важным заданием.

— Странно, — согласился Уилхем, спокойно пожав плечами. — Но раз так, то она ожидает, что я сбегу, да? — Он смотрел на меня, по-прежнему с усталой обречённостью, но и с пониманием. — Она приказала тебе меня убить? Арбалет для этого? Возможно, господин Писарь, нас обоих испытывают.