Сейчас Елена Сергеевна, согласно наспех составленному плану, ехала в такси на квартиру у парка Лефортово. Это была одна из квартир Аджиева, разбросанных по всей Москве - еще одно выгодное вложение капитала. Артур Нерсесович играл ими, словно кеглями - продавал, менял, сдавал внаем на короткий срок. Эту не трогал - она была записана на Елену.

Хотя мог бы, конечно - треть престижных нотариальных заведений Москвы была у него в кармане. Но эта была дорога, как память. Здесь Артур Нерсесович провел с Еленой первую ночь после того, как отвоевал ее у панели. Здесь же они продолжали встречаться, пока он оформлял официальный развод с первой женой. И потом он не раз привозил ее сюда "чтобы испытать острое наслаждение первой брачной ночи" - по его собственному выражению. Она тоже берегла память - ни разу за время встреч с Раздольским не заикнулась ему о существовании этой квартиры. Встречи, объятия, оглушающе-затяжные поцелуи до нехватки воздуха в груди - Господи, как давно это было. И было ли вообще?

А год назад Артур Нерсесович уговорил ее передать квартиру этому новому телохранителю...как же его - Федору Артюхову. К которому у нее за время их знакомства возникла целая палитра чувств: от восхищения до открытой неприязни. Бр-р,- ее передернуло от воспоминаний об этом уголовном элементе. Хладнокровно зарезать человека среди бела дня в центральном универмаге столицы - без эмоций, как барана. И в то же время он не единожды спасал ее жизнь и честь. Говорят, погиб...

Елена Сергеевна проходит по двум комнатам без единой пылинки на вещах. Только запах, неуловимо-знакомый запах преследует ее - словно прошлым вдруг повеяло, какими-то далекими приятными воспоминаниями. Она заходит на маленькую кухню, падает на резной лакированный табурет и содрогается от долго сдерживаемых рыданий, уткнувшись носом в сложенные на кухонном столе руки. Неужели она была когда-то просто Ленкой?

И любила, и была любима. Неужели все в прошлом?

Успокоившись и приведя себя в порядок, Елена Сергеевна взялась за второй пункт своего плана - поиски Раздольского. Времени на это ушло немного - номер его дачного телефона отпечатался в памяти, как когда-то, во времена пионерии, заветы Ильича.

- Алло, я слушаю вас.

- Ефрем, это я,- запас слов иссяк, словно в голове вдруг упала черная шторка - раз и заклинило.А бедное сердце вновь отчаянно колотится в груди, как бы напоминая - оно есть, не остыло. И воздух отчего-то вдруг загустел и с трудом проходит в легкие сквозь плотно стиснутые зубы - чтобы не закричать, не сорваться на рыдания.

- Лена, Леночка, Ленусик,- бормочет обалдевший Раздольский - его лексикон также не выдержал испытания неожиданностью.- Скажи мне только одно - ты свободна там, у себя?

И тогда она наконец вздыхает воздух полной грудью.

- Да, я свободна, Ефрем!- кричит она в трубку. - Я свободна, как птица в полете, по крайней мере на целых полмесяца. Приезжай сюда,- она диктует адрес,- это абсолютно чистая квартира.

И тут же бросает трубку на рычаг - пока она добрая, эта трубка. А может ведь выдумать тысячу, миллион причин, по которым они не встретятся в ближайшее время. А может, никогда.

Ну, что теперь? Елена застывает в нерешительности - неопределенность хуже ожидаемой смерти. А, была не была. Она вытряхивает из спортивной сумки минимум необходимых вещей, которые захватила с собой и выходит на площадку - пустой холодильник на кухне необходимо забить продуктами.

...Гора смятого постельного белья не в силах препятствовать отчаянной любовной схватке двух слившихся воедино тел. А работающий на полную мощь телевизор не в состоянии заглушить сладострастно-ликующих криков, издаваемых время от времени одним из партнеров, достигшим наивысшей стадии наслаждения.