- Стой, погоди, да прекрати же, сумасшедший,- Елена последним усилием выворачивается скользким от пота телом из-под неутомимого, казалось,Раздольского и, перекатившись на край широкой кровати, застывает без сил, без движения, раскинув в стороны руки.- Я еще надоем тебе за эти две недели,- обещает она, из-под полуприкрытых век наблюдая за его реакцией.

А Ефрем Борисович, облокотившись на руку, безотрывно взглядом ласкает это прекрасное в свое наготе тело, похожее сейчас на большую изнемогшую в полете птицу. Потом вздыхает.

- Вся беда в том, Ленусик, что если даже я захочу вдруг тебя бросить - у меня это теперь не получится. Слишком плотно мы срослись друг с другом - одно большое любящее сердце на двоих. И разделить нас можно, лишь разрубив сердце надвое. То есть убить.

- Не говори так,- вздрогнула Елена Сергеевна.- Для Аджиева это удовольствие - рубить, убивать. Неужели мы так никогда и не избавимся от этого кошмара?- из уголков прикрытых глаз на простынь сбегают прозрач ные капельки влаги.- Мы уедем отсюда, Ефрем, далеко-далеко, у меня есть деньги, Артур на меня денег не жалел никогда. А я их копила, заначивала, как говорят в народе. И этой заначки хватит нам надолго...Боже мой, ты ведь не знаешь - у меня открылся талант художницы. Я еще сама не знаю, насколько талантлива, но одно то, что Аджиев заставил меня подписать доверенность на уже законченные работы, говрит о многом. Он никогда ничего просто так не делает, поверь мне. Мы откроем за границей художественный салон, вот,торжественно говорит она.- Ты свободен, Ефрем. И там филиал твоей фирмы...тут Елена замечает, что Раздольский не слушает ее, думая о чем-то своем.

- Я-то свободен, Ленчик,- медленно, словно в раздумье, произносит он.- Жена давно дала мне развод, прокляв заодно нас обоих. Она теперь с детьми где-то в Швейцарии. Но ты не свободна - я слышал, у вас родился ребенок.

Вот оно- Елена Сергеевна вздрогнула. То, что давило ее и мучило, пока она ждала Ефрема в этой квартире. Она знала, что Максим рано или поздно встанет между ними - не такой человек Раздольский, чтобы не вспомнить о нем.

- О чем ты говоришь, Ефрем?- она заторопилась.- Это сын Аджиева. Он заставил меня родить, надеясь, что ребенок привяжет меня к нему. Максим весь в Артура: такой же черный. И жестокий - наша корми лица часто жаловалась, что он когда-нибудь откусит у нее сосок одними деснами. А представь, что будет, когда он вырастет. "Китаец" сам займется его воспитанием, он даже сейчас не подпускает меня к ребенку. Жестокий ублюдок - вот идеал Артура. И Максим станет им - можешь быть уверен. Я уже сейчас ненавижу это Аджиевское отродье,- Елена вздрогнула, теперь от отвращения.

- Лена, как можно ненавидеть собственных детей,- ужаснулся Раздольский.- Это же цветы жизни...

- Может быть, кто-то из них и цветок,- запальчиво перебила его Елена,- а что касается Максима - это будет чертополох, если не чего-нибудь похуже. Да что там спорить. Если дело только в нем - я без проблем устраню эту помеху нашей с тобой любви,- вдруг успокоилась она.

- Что ты хотела сказать словом "устраню"?- вновь заволновался Раздольский.

- Только то, что сказала. Максим у меня в паспорт не вписан, понял? Забыла я,- усмехнулась Елена.- И вписывать его не собираюсь.

- Ты хочешь сказать - у тебя чистый паспорт?- озабоченно спросил Ефрем.

- Какой ты догадливый,- съязвила Елена Сергеевна.- Причем оба - и загран тоже. А теперь обними меня покрепче, пока мы не рассорились из-за какого-то пустяка - у тебя ведь тоже дети в Швейцарии.

- Резонно,- улыбается Ефрем и нежно целует ее в мочку уха.