— В бессрочное пользование, — фыркнула она.

Его беспокоил только штамп в паспорте, он напоминал о нем постоянно. А чем чаще она слышала об этом, тем осторожней становилась.

— Никогда не отпущу. Никуда не отпущу. Никому не отдам, — как лейтмотив совместной жизни.

Со временем она уловила в этих словах не то, что в начале отношений. Тогда она воспринимала их как оценку себе. Высокую, так как Кирилл Вахрушев был заметным мужчиной. В последнее время они обрели для нее иной смысл, почти угрозу.

— Никогда не отпущу. Никуда не отпущу. Никому не отдам.

Ей казалось, он отнимает ее у нее самой. Еще немного — чужая воля поглотит ее всю.

Ирина впервые говорила себе то, от чего отмахивалась прежде. Или не было свободной минуты, чтобы подумать. Она постоянно исполняла его волю, подчинялась его указаниям, отвечала на его просьбы.

Да она ли это!

Ирина поставила бокал с недопитым вином на журнальный столик, повернулась к большому зеркалу.

Она увидела круглое лицо с бледной несвежей кожей. Слегка волнистые волосы почти касались плеч, по цвету они походили на жухлую траву. А это что? Ирина придвинулась к стеклу. Над верхней губой краснел прыщ. Пальцы потянулась к нему, сложились щепоткой, но тут же голос из давнего прошлого заставил опустить руки.

— Не смей! — кричала бабушка. — Не трогай! Ничего не трогай в треугольнике смерти!

Ирина помнит, как руки похолодели от ужаса. Ей было тринадцать, у нее начали появляться прыщи.

— Запомни, — бабушка подошла к ней вплотную, ее пальцы прошлись по складкам возле Ирининого носа, потом над верхней губой, — навсегда запомни, — повторила она. — Это называется треугольник смерти. Здесь никогда ничего нельзя трогать.

— Почему? — Ирина всегда хотела знать причину, а не вывод.

— Потому что это место соединяется с венами мозга. Выдавишь, попадет инфекция.

Так это или нет, но Ирина запомнила и подчинилась.

Было бы странно, успокоила она себя, после сегодняшних пяти часов пробки увидеть младенчески чистое лицо.

Потом она посмотрела себе в глаза. Чем дольше изучала их, тем больше удивлялась. Нет напряженной озабоченности, которая еще недавно застыла в них, казалось, навсегда. Значит, она на самом деле рада тому, что сделала? Сколько можно играть роль не то жены, не то любовницы, а по сути работать кризис-менеджером? Тройная нагрузка не давала возможности расслабиться, у каждой должности свои обязанности. Теперь Кириллу придется искать троих вместо одной.

Она усмехнулась. Но он наверняка попробует вернуться к прежнему раскладу. А это значит, подумала она, чувствуя, как холодеют руки и сердце глухо ворочается в груди — он не оставит ее в покое.

Не оставит. Будет звонить, выманивать. Она вспомнила, как он выманивал котенка из-под веранды на даче. Котенок забрался в вентиляционное окошко и истошно орал день и ночь. Кирилл перепробовал разные приманки, но малыш купился на самую простую — на молоко.

— Я понял, в чем моя ошибка, — сказал Кирилл. — Ничего не надо усложнять. Молоко для котенка — источник жизни. Как для человека — деньги.

Ирина начала с ним спорить. Она говорила, что без денег, конечно, не прожить, но есть что-то еще, более важное для человека. Отношения…

— Представь себе, у тебя нет никого и нет ничего. Кто ты? И кому нужна?

— А может, нужна! — Тогда она не сомневалась в этом.

— Допустим. — Кирилл понял, о чем она.