Бабушка спешила объяснить, что отец не гость, просто для него нет хорошей работы в Москве. А они не могут жить с ним на метеостанции, потому что там нет школы.

Ее, девочку, такой ответ устраивал. Но позднее, подростком, она внимательно следила за родителями. А как же секс? В то время уже все знали, что это такое…

В их классе отцы были у немногих, поэтому Ирина не слишком задумывалась, почему ее отец почти все время живет на станции. Он же у нее есть, вот что главное.

Она ездила к нему на каникулы. Отец научил ее водить машину, которую они купили сразу после возвращения из Вьетнама. Это была голубая «Волга» с блестящим оленем на капоте. Ирина легко научилась рулить на пустынной дороге. Водила ловко, по-обезьяньи, и бесшабашно-лихо. Отец смеялся:

— Тебе только в каскадеры.

— Я хочу! — кричала Ирина и закладывала вираж, не сбрасывая скорости.

— Тихо, тихо! — Отец перехватывал руль. — Учиться на каскадера принимают не раньше тридцати лет. В Европе, имею в виду.

— Таких старых, — фыркала она, не убирая руки от руля. — Кому они нужны!

— Старых? Да нет, уже мудрых. В тридцать человек понимает, что может умереть. И он осторожен.

Машина состарилась, но это обстоятельство, казалось, даже нравилось отцу. Приехав в Москву, он уходил в гараж заниматься ею с утра до вечера.

Уже после Ирина догадалась, что отец избегал общества матери и бабушки.

После смерти бабушки каждый из Русаковых пошел своей дорогой. Ирина поняла, что все прежде держалось на бабушке. Она, как инженер, проектировщик мостов, «свинтила» брак своей дочери, а значит, всю семью. Она следила за крепостью болтов, шайб, гаек. В сущности, родители, поняла она, всегда были чужими друг другу. А Ирине оба — родными. Что делать, если так вышло. Но в ее собственной жизни, сказала она себе, никогда не случится ничего похожего…

Отец открыл глаза.

— Ты на самом деле встретишь Герда? — спросил он.

— Конечно, папа.

— Хорошо, тогда я согласен лечь в больницу.

24

Виктор Русаков женился в первый раз, когда ему было двадцать лет. Его жене — столько же. А в двадцать три она умерла. Поверить в то, что ее смерть навсегда, он не мог. Или мог, но не хотел соглашаться. Он ходил на ее могилу на Троекуровское кладбище так часто, что могильщики стали приглашать его выпить. Значит, казался так плох, что даже люди с профессионально притупившимися чувствами жалели его.

Виктор часами сидел и смотрел на портрет. Она улыбалась ему с серого мрамора. А ведь жизнь можно закончить, когда захочешь, приходило ему в голову не однажды.

Такая мысль приносила облегчение, но совсем не означала, что завтра он покинет здешний мир. Подобное решение — или даже разрешение, данное самому себе, — успокаивает: ты можешь уйти в иной мир в любой момент.

Виктор Русаков, как человек дотошный, решил изучить проблему смерти. Он удивился, узнав, что размышления о добровольном уходе — вовсе не редкость. Более того, есть народы — такие, например, живут в Коми, Марий-Эл, Удмуртии, — для которых переход от жизни к смерти — подвиг.

Он сидел в библиотеке, изучая способы ухода в мир иной. Ему больше не было страшно — страх обычно возникает от незнания.

Виктор разглядывал в старинных трактатах рисунки, на которых изображен Танатос, Бог, олицетворяющий смерть. Крылатый юноша был очень хорош собой, красавец, с погашенным факелом в руке. Его брат-близнец Гипнос, бог сна, — не хуже.