Конечно, это нормально, расстояние между Зоей и Зоей Павловной — ее собственная, Иринина жизнь. Этот разрыв удручал. Ей бы не хотелось отделиться от себя настолько. У нее возникало странное беспокойство и подозрение, что официальный брак вот так меняет женщину. Такая, как сейчас, мать ей не нравилась.

Но, думала Ирина, одинокой женщина тоже не должна оставаться. Может быть, это внушили ей мать и бабушка, не в прямую, а своими разговорами. Между собой, оценивая поступки знакомых и их детей, с приятельницами по телефону.

Ирине казалось, она нашла определение одного свойства матери. В ней как будто нет души. Как нет ее у фотографии, но есть у картины. От подлинника исходит энергия, от копии — нет. Красиво, не более того.

В таком случае матери было достаточно тела, чтобы выйти за отца? А ей самой мало, чтобы выйти за Кирилла?

— Мам, а что все-таки произошло между вами? Теперь ты можешь мне рассказать? — спросила Ирина.

— В том-то и дело, что ничего. — Зоя Павловна пожала плечами. — Когда я выходила замуж, сама не знала, что делаю. Моя мать знала. Любила я только Глеба. Ты видела его на фотографиях. Всегда любила. — Она высморкалась, перевела дыхание. Покачала головой. — Что же такое я с собой сделала?

— Что ты сделала? — повторила за ней Ирина. — Ты отделила душу от тела.

Мать открыла рот и замерла.

— Да, да. Душу отдала Глебу, а тело — мужу.

— Ч-что… что ты такое говоришь… невозможное…

— Возможное, — усмехнулась Ирина. — Потому что я не хочу повторить твой вариант.

Мать вздохнула. Промокнула глаза платочком.

— Ты сильная, как бабушка, — пробормотала она. — Знаешь, было время, когда я хотела, чтобы ты вышла за Кирилла. Но это, — в ее голосе Ирина уловила нотки извинения, — инстинктивное желание всякой матери — удачно пристроить дочь. Я сейчас много работаю над собой, — призналась она.

— Получается? — спросила Ирина.

— Кое-что… — Зоя Павловна хлюпнула носом.

— Отец перед уходом сказал… — тихо начала Ирина и увидела, как насторожилась мать. — Он сказал, что только сейчас поверил, что я его дочь.

Мать отдернула платок от носа.

— То есть как? — прохрипела она.

— Он думал, у него не может быть детей, — сказала Ирина.

— Он что же… Он подозревал?.. Меня? — Зоя Павловна резко выпрямилась. — Я не давала ему повода! — Голос сорвался. — Как он посмел! Как! В конце концов, есть три буквы… они всем известны… — Она задыхалась.

Ирина знала — надо немедленно сбить этот накал чем-то неожиданным, иначе у матери подскочит давление.

Намеренно громко рассмеялась, предупреждающе подняла руку.

— Мама, только не произноси…

— Что именно? — не поняла мать.

— Слово из трех букв.

Секунда молчания, потом в темноте послышался голос матери, но уже другой. В нем не было накала, а лишь замешательство.

— Я не произношу неприличных слов. Надеюсь, в этом ты не можешь меня обвинить.

— Да кто сомневался? Я о трех буквах, которые стали повальным увлечением. Не произноси их, потому что сегодня все грозят друг другу анализом на ДНК. Чтобы подтвердить или опровергнуть, чей ребенок на самом деле.

— Но тогда почему он так сказал? — не отступала мать.