Как мудро, похвалила себя Ирина, что не поддалась на уговоры и не поставила штамп. Зачем ей одиночество в браке, как было у матери? Нет, такого союза ей не надо. Она ушла от Кирилла, когда сама так решила.

Ирина засунула руки в карманы куртки, посмотрела на небо. На редкость синее. С громкими воплями пронеслась стая галок прямо над головой.

Ну что, месть? Значит, месть, то есть наказание за обиду. Кирилл обижался на нее, часто. Может быть, она не слишком щадила его чувства? Он любил, чтобы им восторгались, хвалили его идеи. Особенно сильно он обиделся на нее, когда она смеялась, читая письма на его сайте.

— Все-таки твоя идея насчет молодежной организации — это синдром провинциала, Кирилл.

Она увидела, как побагровело его лицо.

— Ты обиделся? — спросила, чувствуя, что могла бы сказать помягче.

— На тебя? — Губы зарылись в бороду. — Обижаются на равных.

— Ага, равных тебе нет, понимаю, — фыркнула она.

Ей не хотелось ссориться с ним. Она чувствовала, что конец их отношений и так близок.

«Значит, он будет мстить?» — снова подумала она, войдя в квартиру. Бросила ключи на тумбочку. Пошла в комнату, к шкафу, поискала глазами словарь русского языка Ожегова. Недолго листала бабушкин фолиант. Ну, да, все правильно. Мстить — наказывать за обиду.

Она сварила себе кофе, который всегда просветлял мозги. Пила его, и на самом деле, все становилось яснее. Если он собирается мстить, то должен следить за ней? Выяснять, чем она занимается. Кого-то наймет? Но тогда придется платить деньги. Неужели не жалко? Усмехнулась. Что ж, пускай потратится.

А если так, то ее защита в здешнем университете под еще большим вопросом, чем она думала. Значит, надо ехать в Москву и там искать — где, как, сколько…

Ирина прошлась по квартире, где все знакомо и потому безопасно. Она не станет ее продавать. Пока — нет. Она закроет ее, уедет на время.

29

После смерти отца жизнь показалась Ирине другой. Не важно, что прежде они почти не жили вместе, но каждый знал — они есть друг у друга.

Теперь, поняла Ирина, нет не только отца, вместе с ним ушел большой кусок ее собственной жизни. Отец унес его с собой. Потому что такой, какой видел Ирину он, никто и никогда не видел и не увидит. Правильно говорят: представление о бесконечности собственной жизни заканчивается со смертью родителей. А значит, твой срок на земле, все желания и возможности ограничены меньшим отрезком времени, чем кажется.

Эта мысль заставила ее посмотреть на свою жизнь иначе и сделать вывод: она не станет тратить время на то, что ей не нужно, не нравится, не хочется. А также на тех, кто ей не нужен, не нравится. Даже если иногда… хочется.

Ирина заставила себя поехать взглянуть на землю, завещанную отцом.

В гараже стояла вишневая «Нива». Не новая, но на ходу. Поскольку отец все свободное время даже в Москве проводил в гараже, то и в Вятке, по привычке, тоже занимался машиной. Конечно, «Нива» не джип с его плавным ходом, но ей можно простить прыжки и подскоки на такой разбитой дороге. Впрочем, сама Ирина сейчас похожа на эту дорогу.

Ирина ехала в Созоново по тому же шоссе, что и на фабрику, но почти не узнавала знакомых окрестностей — из другой машины все видишь иначе. Но когда подъехала к тому месту, где налетела на лося, тогда поняла.

Ирина посмотрела на указатели, сравнила с картой, которую положила на соседнее сиденье.