— Это правда, не всякая женщина горит желанием раствориться в мужчине, отказаться от самой себя. Что значит быть замужем сегодня? Совсем не то, что вчера. Но когда жена на шаг впереди, мужчина готов схватить ее за юбку!

Ирина засмеялась.

— И вовсе не с той целью, которая ее, возможно, заставила бы задержаться, — улыбнулась Мария Сергеевна. — Если женщина одна, это не значит, что она никому не нравится. Настоящий брак возможен только в том случае, когда она готова поделиться с мужчиной не только телом, но и душой. Если нет этого — женщина уходит. А он… что делает он? Спросить меня, я бы советовала мужчине не устраивать истерику и, уж конечно, не мстить.

Ирина не сводила глаз с лица Савельевой. Она что, читает ее мысли?

Простившись с хозяйкой, Ирина не поехала домой. Ей захотелось музыки. Не важно, кто будет играть, она не великий ценитель. Не важно, что будут играть, ей нужно впустить в себя живой звук. Ощутить аромат хороших духов, услышать негромкие голоса людей, увидеть сдержанные улыбки. Взглянуть на себя в высокое зеркало не под мертвенным светом люминесцентных ламп, а настоящих хрустальных светильников. Увидеть себя во весь рост — снова.

Ирина никогда никого не приглашала на концерты в консерваторию. Она пробовала, но подруги, придя туда, начинали рассказывать новости, а ей нужна только музыка и больше ничего.

Она замечала, что есть люди, которые кидаются в музыку, как в баню, и выходят после концерта чистыми. Готовые снова запачкаться. От этих взлохмаченных она держалась подальше. Не любила ощущение тревоги, исходящее от них. Ирина садилась в четвертый ряд. Только зал и музыка.

В малом зале консерватории вечером давали органный концерт. Было время, когда звук органа казался чрезмерным, слишком громким, слишком густым и мощным. Давил на нее. Возбуждал.

Сегодня она поняла почему. Орган призывал очнуться. Осмотреться. Понять, что она делает.

Ирина чувствовала себя как после массажа. Это было почти физическое ощущение. Точно так массажист приводил тело отца в чувство после перенапряжения. Сейчас был массаж не мышц, а души.

Она ехала домой и больше не сомневалась, чем наполнит свою жизнь.

31

— Мне мерещится или это вы? — Антон хотел говорить как можно спокойней, но губы прыгали, разъезжаясь от радости.

— Это я, — кивнула она. — Здравствуйте. А вы-то что тут делаете? Личные дела?

Он огляделся, чувствуя, как сердце гонит кровь с бешеной скоростью. Если сейчас сделать кардиограмму, то наверняка обнаружится аритмия. Пульс сотня, не меньше.

Никого больше не было у торцевой стены метро «Боровицкая» в этот час. Он специально выбрал это место, чтобы не ошибиться, — давно не спускался в метро.

Значит, все-таки она? Предчувствие не обмануло? Женщина, похожая на хаску, и его попутчица в поезде — перед ним.

— Я вам позвонил, Ирина, — говорил он, — потому что меня разобрало любопытство… насчет вашего любопытства… — Язык плохо слушался.

Она хмыкнула, но не улыбнулась, а напряженно смотрела в его лицо.

Антон засмеялся, услышав себя.

— Вы интересовались формулой старения. Почему?

Он решил успокоить ее — разговор на серьезную тему, считал он, заставит отбросить подозрения и предположения.

Он ожидал, что сейчас Ирина улыбнется, понимающе кивнет. Его губы приготовились отозваться на улыбку. Но вместо этого Антон услышал резкий голос, увидел, как побледнели ее щеки.

— Простите, а почему вас это интересует? — Она сделала ударение на слове «вас».

Антон приподнял брови.