— Ирина Викторовна Русакова, Антон Данилович Дубровин. В Москве.

Кирилл взял со стола карточку. Он почувствовал, как загорелись уши. Таким сияющим ее лицо он видел только в самом начале… Парочка стояла возле машины, из окна выглядывала остроухая собачья голова.

— А это кто? Третий?

— Это хаска. Северная ездовая собака, — пояснил мужчина.

— Никогда не слышал.

— Я хорошо знаю собак. — Мужчина улыбнулся, — Между прочим, они-то и навели меня на них. — Он указал на фотографию. — Я был по личным делам под Звенигородом. По собачьим, сказать точнее.

Кирилл кивнул, но не расспрашивал. Он и без того знал, что этот человек натаскивает собак за хорошие деньги.

— А вот он же, Дубровин. Но в Вятке. Выходит из подъезда известного вам дома.

— Та-ак… Дальше, — подгонял Кирилл, впиваясь взглядом в круглое бритое лицо Дубровина. — Какой гладкий и улыбчивый, — скривился он.

— Он москвич. А в этом доме живет его бабушка. Подопечные старушки Дубровина — ее приятельницы.

— Ага-а… Как все складно, — комментировал Кирилл.

— Дубровин и его мать работают в геронтологическом Центре в Москве.

— Вот как! Отлично, просто здорово. Значит, Антон Данилович выбрал своих старушек не просто так? И по формуле, которую они открыли, но делают вид, будто ее не существует! Он дернул себя за кончик бороды, будто хотел заземлить электричество, высеченное вспыхнувшей яростью.

— За-ме-ча-тельно. Стало быть, Дубровины рассчитали, когда рентополучатели освободят их от забот.

Кирилл вынул из ящика стола конверт, подтолкнул его по гладкой крышке мужчине.

Мужчина взял не глядя, положил в прозрачную папку. Кивком простился и вышел.

— Павел! Павел! — позвал Кирилл.

Из соседней комнаты прибежал брат.

— Быстро составь проект нового договора ренты. Старушки должны перейти под нашу опеку.

— Чем их заманить? — спросил младший брат. Но, увидев злое лицо старшего, объяснил: — В Москве в таких случаях предлагают повысить ежемесячное довольствие.

— И мы повысим, — бросил Кирилл. — Теперь точно знаем, что это ненадолго.

— А еще, — продолжил Павлик, — тех, кто на ногах, возят в музей.

— И мы повезем. В кунсткамеру.

— Можно в Ботанический сад. Там тоже бесплатно, — поддержал Павлик.

Потом сощурился и тихо сказал:

— Знаешь, отправить бы куда-нибудь бабку Дубровина. Без нее мы старушек быстро окучили бы. Кирилл, а если ей от собеса путевку в дом отдыха?

Кирилл молча кивнул.

С тех пор как Ирина ушла из его жизни, Кирилл работал с братом. Павлик теперь не только учился, он стал помощником нотариуса, зарабатывал стаж. Нужно три года, чтобы его допустили к экзамену на нотариуса. После этого придется еще послужить два, чтобы сдать новый экзамен. А уже потом получить лицензию.

— Все бу-удет… — Напевая себе под нос, в комнату вошел отец. — Все бу-удет так, как мы хоти-им… Чем заняты, сыны?

— Я уже побежал.

Павлик подхватил сумку и понесся к двери.

Вахрушев-старший сожалел, что Ирина оставила Кирилла. Недавно он поговорил с сыном откровенно. Он повторил то, что высказывал прежде: Кирилл рискует. Нельзя наваливать на женщину неподъемный груз. Но сын всегда отмахивался:

— Она двужильная. Они, в Москве, другие.

— Да уж точно, другие. Но смотри… ах, Кирилл, смотри! Если она отказывается поставить штамп в паспорте, в этом есть что-то.