Сталин убрал в папку исписанный лист бумаги, который понятно для всех был рапортом адмирала Кузнецова, и задал общий вопрос:

— Что вы думаете по этому поводу, товарищи?

Все присутствующие были людьми опытными, закалёнными в партийной борьбе различных интригах. И хотя вопрос был задан всем, но они отлично понимали, что первым должен говорить Молотов, который являлся вторым человеком в стране как заместитель председателя ГКО и, помимо этого, был ещё и наркомом иностранных дел.

Вячеслав Михайлович выдержал небольшую, тщательно отмеренную паузу и спокойно, со знанием дела приготовился говорить. Естественно, иностранцы, будь они хоть кто, не могли находиться в Советском Союзе без тщательного контроля со стороны его ведомства. И он великолепно был осведомлён о просьбе американцев. И даже более того, успел провести все необходимые консультации со своими специалистами и составил себе уже чёткую и однозначную позицию по этому непростому вопросу.

Молотов откашлялся, у него почему-то неожиданно запершило в горле, и начал размеренно говорить:

— Я, товарищ Сталин, считаю, что нам этого нельзя делать ни в коем случае, категорически нельзя. Протез новой конструкции, недавно разработанный в нашей стране, очень простой в изготовлении и легко воспроизводимый технологически. Как только хотя бы один его образец окажется в США или Великобритании, он тут же будет тщательно изучен, скопирован, и на него будут получены соответствующие патенты в этих странах. Инвалидов, которые остро нуждаются в таких протезах, только у наших союзников уже сотни тысяч. А после окончания войны их будут, вне всякого сомнения, миллионы, особенно если учитывать европейские страны, воюющие против нас, и, конечно, нейтральные государства. Возможно, в расчёт надо брать и Японию после её неизбежного поражения. Бесплатно никто эти протезы раздавать инвалидам не будет, они будут продаваться по коммерческим ценам. И это будут огромные суммы, миллионы, а возможно и миллиарды долларов и фунтов стерлингов в длительной исторической перспективе.

Молотов сделал паузу, давая Сталину время обдумать сказанное. У него, конечно, были конкретные предложения, что делать в этой ситуации, но ему была важна реакция Сталина на всё сказанное им.

Молчание стало затягиваться тягуче и тревожно. Сталин молча сидел за столом, немного опустив голову, медленно попыхивая трубкой, которую он уже успел снова набить табаком и раскурил во время выступления Молотова. И присутствующие хорошо понимали по опыту, что сейчас он обязательно примет какое-нибудь важное решение.

Но они ошибались в своих предположениях. Сталин решение уже принял заранее. У него было достаточно времени, чтобы это сделать обдуманно. Рапорт адмирала Кузнецова пришёл несколько дней назад, и были люди, с которыми он мог сам проконсультироваться, минуя какое-либо ведомство. Но по своей давно устоявшейся привычке предпочитал многие свои решения подавать как коллективные, выработанные сообща.

— Товарищ Маленков, а как обстоят дела с производством этих протезов в стране? — спросил Сталин, поднимая голову.

Само собой разумеющееся, что контроль за этим делом должен осуществлять именно Маленков и никто другой. Причин этого несколько. Во-первых, он как бы стоит у истоков этого дела, а во-вторых, все медицинские вопросы в стране замыкаются именно на нём как на курирующем члене ГКО. А в-третьих, просто так уже исторически сложилось.

— Продолжается серийный выпуск на ГАЗе и горьковском автомобильном заводе, — чётко доложил Маленков.