Мы выпили, и я почувствовал приятное тепло внутри. Коньяк был действительно хорош. По телу разлилась приятная истома.

Телятина оказалась невероятно нежной. Мясо буквально таяло на языке, грибы придавали особый аромат, лесной запах, а сырная корочка добавляла пикантности. Картофель был рассыпчатый, с хорошим сливочным маслом. Лук мягкий, сладковатый.

Официантка принесла десерт: яблочный пирог со сметаной. Пирог был ещё тёплый, яблоки мягкие, с корицей. Сметана густая, настоящая деревенская. Пирог высокий, румяный, политый сахарной пудрой.

— А теперь чай или кофе? — спросила девушка, убирая грязные тарелки.

— Мне чай, — попросил я. — Крепкий, если можно. Чёрный.

— И мне чай, — поддержал Канц.

— А я кофе попрошу, — сказал Прокофьев.

Через несколько минут она вернулась с подносом. Чай был в настоящем фарфоровом чайнике с синими узорами, с лимоном и сахаром отдельно. Кофе для Прокофьева в медной турке. Аромат стоял восхитительный, бодрящий. К чаю принесли ещё варенье в розетках, малиновое и клубничное.

— Вот это обслуживание, — заметил Маркин, наливая себе чай в фарфоровую чашку. — Прямо как в хорошем ресторане. До войны так подавали.

Я добавил в чай дольку лимона и два кусочка сахара. Чай был крепкий, настоящий, не какая-то бурда. Согревал и бодрил одновременно. После обильной еды и коньяка самое то. Голова прояснилась.

— Товарищи, времени у нас ещё немного, — сказал Прокофьев, отпивая кофе из маленькой чашечки. — Можете спокойно допить чай. Потом поедем на аэродром.

Мы сидели, неспешно допивая чай, беседуя о том о сём. Атмосфера была спокойная, почти домашняя. Коньяк сделал своё дело, все расслабились, языки развязались. Говорили о погоде, о весне, которая наконец-то пришла. О том, как хорошо будет летом, если всё сложится удачно.

Пирог был восхитительный, яблоки прямо таяли во рту. Я съел свой кусок с удовольствием, запивая крепким сладким чаем.

* * *

Изобретатели нового протеза еще продолжали чаевничать, неспешно заканчивая свой обед, когда Маленков закончил подготовку всех порученных ему документов и распорядился отправить их товарищу Сталину. Он ещё раз перечитал основные тезисы, проверил подписи, печати, убедился, что всё оформлено должным образом. Ни одной помарки, ни одной неточности. Всё идеально, как и требовалось для такого высокого адресата.

После небольших размышлений разговор о неожиданном предложении провести обмен транспорта на продовольствие он решил не замалчивать, а тоже доложить о нем. Нет никакой гарантии, что это предложение не дойдет до Вождя по другим каналам, и это будет полное фиаско. Такие вещи в высшей партийной и государственной иерархии страны не прощают. Лучше доложить самому и получить указания, чем потом оправдываться, если конечно тебя будут слушать.

Окончание этого дела неожиданно повысило Маленкову настроение, и он с удовольствием занялся текущими делами. На столе лежала целая стопка бумаг, требующих внимания, но теперь работалось легче.

* * *

Сталин проснулся в великолепном настроении. Уже несколько дней подряд абсолютно по всем каналам получения информации поступали доклады о том, что РККА и Советский Союз в целом опережает Германию и её сателлитов в деле подготовки к грядущей летней кампании.

Гитлер, который изначально вел речь о весенне-летней кампании и неоднократно назначал различные даты начала наступления на Востоке, которые через какое-то время переносились или вообще отменялись, как, например, локальные наступательные операции под Ленинградом и Харьковом, явно не справлялся с задачей.

И причиной этого была одна: у противника не получалось восполнить потери, понесенные прошедшей зимой под Сталинградом и на Кавказе.