|
— Только покажи мне это место, очень надо. А он мне в ответ говорит: я не один там был, а с другом своим Ванькой. И у нас не только мамки есть голодные, но и братья младшие, и сестры, и бабка старая совсем. Короче, мы сторговались с ним. И они мне показали балку здесь километров пять на запад от лагеря. Там немецкий транспортник большой упал зимой. Но очень интересно все было. Его зенитки подбили, но летчик хотел, видать, на вынужденную посадку приземлиться, не хотел погибать. И что-то типа бомболюка, видать, открыл специально, чтобы облегчиться и высоту набрать. Ну и вывалил весь свой груз прямо точненько в эту самую балку глубокую. А сам самолет приземлился примерно в полукилометре оттуда и сразу взорвался, летчика конечно разорвало. Зимой туда никто не совался в ту балку, опасно было. А сейчас балка и все окрестности успели зарасти травой высокой. Чего эти чертенята туда полезли не понятно.
— И много там этого добра оказалось? — спросил я с нарастающим интересом, прикидывая, что и как мне надо срочно делать. — Достаточно, Георгий Васильевич, очень даже достаточно, — ответил Коняев с довольным видом победителя. — Мы два наших «Студебеккера» под самую завязку нагрузили вчера. Кое-что, конечно, повреждено при падении, намокло в частности от дождей. Но все это можно спокойно отремонтировать и хорошо просушить на солнце. — А вы все оттуда собрали подчистую? — Куда там, Георгий Васильевич! — махнул рукой Коняев с сожалением. — Только то, что никаких опасений не вызывало у меня. Там в высокой траве могут быть мины противопехотные, немцы их много ставили. Я приказал ребятам категорически не рисковать жизнью. Люди дороже любых палаток, даже самых хороших. — Правильно сделал, молодец, — одобрил я его разумное решение. — Сейчас грузи этот мешок в какую-нибудь свободную машину и езжай срочно к Виктору Семёновичу Андрееву. Всё ему подробно расскажешь и записку мою обязательно передашь в руки. Я взял лист бумаги и написал, что прошу эти находки оставить нам для нужд треста. Мы сможем развернуть полноценный большой палаточный лагерь из зимних немецких палаток, в котором можно нашим людям будет более-менее комфортно зимовать. Это позволит нам в восстановленном и построенном каменном жилье резко уменьшить долю того, что нам должно будет доставаться по праву строителей. — Охрану вокруг машин с грузом выставил? — спросил я, складывая записку и запечатывая конверт. — Выставил надежную и в поле тоже, — кивнул Коняев. — Ребят наших проверенных поставил. — Молодец, Степан Алексеевич, езжай быстрее. Коняев уехал на машине, а я пошел смотреть машины, груженые находками. Охраняли их наши ребята-комсомольцы, человек десять молодых парней. Ими командовал знакомый мне Саша Ковалев. — Здравствуй, Александр, как дела? — Здравствуйте, Георгий Васильевич, — бодро откликнулся он, вытягиваясь в струнку. — Все в порядке, караулим. — Вы случайно не посчитали примерно, сколько тут добра привезли? — Посчитали, Георгий Васильевич, как же не посчитать, — Саша достал из кармана измятый листок с записями. — Полных комплектов палаток около пятисот штук точно. Но самое главное и интересное, мы там мешок брезентовый с документами немецкими нашли. По бумагам выходит, в самолете везли зимние палатки армейские со всем положенным оборудованием почти на десять тысяч человек. Представляете, целая дивизия! Я даже присвистнул от такого удивления. Если все это богатство собрать из балки, да разрешат нам оставить для своих нужд, это будет просто настоящее чудо. Не надо будет основательно заморачиваться сложным строительством временного жилья для себя и для семей. |
